Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 10 – Натали Бескрылая

Я запомнила место. Если кто-то что-то считал в укромном углу, рано или поздно это окажется важнее всех красивых официальных версий.

Я отпустила ткань и опустилась на корточки у его колена.

Накрыла пальцами его запястье — туда, где под тонкой кожей бился пульс. Его кожа обжигала.

Градуса на полтора-два выше человеческой нормы. Для дракона, может, и норма — но кожа сухая, ни капли испарины, и вот это мне уже не нравилось.

Два пальца на запястье считали пульс: медленный, тяжёлый. Отличный кейс для статьи в медицинский журнал — если бы мне было кому её отправить.

Я сосредоточилась на этой мысли. В любой непонятной ситуации — сначала осмотр и факты; так меня учили, так я и держалась.

А то, что под озоном было что-то ещё — тёплое, живое и совершенно неуместное для карты пациента, — я предпочла списать на жар и не заносить никуда.

Свободной рукой я случайно задела край рубашки у ворота и мазнула тыльной стороной ладони по тёмной пластине у ключицы. Она отозвалась сухим жаром — живым, не металлическим, как нагретый камень, что долго пролежал на солнце.

Я не убрала руку: официально фиксировала температуру, неофициально собирала волю в стерильный пакет и пыталась не думать, что дракон под моими пальцами дышит тише, чем минуту назад.

Он не открывал глаз. Я не двигалась.

Между нами была только пыльная тишина площадки и сад внизу, размытый сумерками, как через марлю. Я слушала пульс с этим тяжёлым, нездешним ритмом. Драконья кровь шла медленно и весомо, и моя рука этот ритм принимала.

Внутри у меня, если честно, шёл консилиум из паники, стыда и того, что я называю профессиональным интересом, — когда не хочу признавать, что это что-то другое.

Я сидела на корточках у колена императора-дракона в заброшенной каменной нише, считала его медленный тяжёлый пульс и понятия не имела, доживу ли до утра: документов нет, телефона нет, и ни один человек на свете не знает, где я сейчас.

В наличии: початая пачка перчаток, серебряный буж, который я зачем-то таскала в кармане, и медицинский диплом — годный в этом дворце разве что подложить под ножку трона.

Прошла минута. Может, две.

Иртан открыл глаза. Чешуйка под моим пальцем напряглась и нехотя ушла под кожу.

Он не отвёл взгляд — наоборот, поймал мой и держал, и смотрел совсем не как пациент на врача. А потом медленно, не отрывая глаз, взял моё запястье — пальцами ниже сухожилия, почти зеркально тому месту, где я только что держала его пульс.

— Профессиональная привычка, госпожа Свидетель?

Он держал мою руку ровно, без нажима, ровно там, где щупают пульс. Я заставила себя дышать медленно и считать его ритм дальше, как ни в чём не бывало, — чтобы не дать ему ничего посчитать в ответ. Получилось не совсем.

— Вас учили считать пульс себе или только опасным пациентам?

Он отпустил руку прежде, чем я успела ответить. Колючий блеск в золотых зрачках сменился усталой глубиной.

— Анна, — тихо сказал он. И впервые в его голосе не осталось имперской стали. — Если со мной что-то случится…

Внизу ударил гонг.

Иртана словно собрали обратно. Лицо окаменело, плечи выпрямились, голос стал сухим и чужим.

— В Покои. Утром пришлю за тобой.

Он ушёл первым — и шаг снова был ровным, будто не он минуту назад держался за стену. Чего ему стоила эта ровность, в зале не знал никто. Кроме меня.