Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 103 – Натали Бескрылая

— Гарантий нет — есть выбор между плохим и худшим. Вирлан уже начал от вас избавляться: Совет решит по Иртану, потом займётся мной, потом вами. А ваш мальчик так и останется в подземелье — если ещё жив. Назовёте формулу — появится шанс спасти двоих. Промолчите — к вечеру не останется ничего.

— Двоих… — глухо повторил он.

— Иртана и вашего сына.

На имени императора у него дрогнули губы. До раскаяния старику было далеко — но внутри что-то надломилось.

— Формулу вы всё равно не поймёте, — глухо сказал он.

— А вы попробуйте удивить практикующего врача.

Кезран заговорил — и я наконец увидела весь маршрут убийства: что попадало в тело, чем цеплялось за драконью чешую, что открывало путь следующему слою. Я записывала левой рукой: правая после этой ночи слушалась неохотно, мышцы ещё помнили грудную клетку Иртана, счёт Миры и тот провал под пальцами. Глядя на строки, я понимала ясно: Корвин умер не на полуслове. Его заставили замолчать за полшага до лекарства.

— Почему решились только сейчас? — спросила я, не поднимая головы. — Вы столько лет хранили молчание.

— Потому что моё молчание держало сына живым. — Кезран смотрел в пустой камин. — А теперь, кажется, начинает убивать. Вы сами сказали — Вирлан играет грязно. Я не хочу стать причиной гибели родного человека.

Я не ответила.

— Тогда последнее. Где он?

Старик долго молчал. Потом поднял руку к вороту и вытянул из-под тёмной ткани тонкий серый шнурок. На нём висел обломок восковой печати — не Гильдии. Канцелярии.

— Это всё, что мне удалось разузнать самому. Кусок остался на последнем конверте. Письма приносили раз в три месяца, печати всегда срезали — в этот раз один край уцелел.

Я перехватила обломок через платок. На сером воске проступала половина герба: высокая башня, перечёркнутая тонкой линией.

— Где это?

— Северная часовня. Дороги я не знаю. — Он помолчал. — Но письма приносил не человек Канцелярии, а мой бывший кучер, северянин. Его убрали со двора через неделю после первой доставки. Воск свежий, госпожа Свидетель. Раньше присылали затёртый, лежалый. Если оттиск обновили — тянуть нельзя.

Я подняла на него взгляд. Это предупреждение он мог бы и не говорить. Но сказал.

— Вы не успеете, — добавил он, и в голосе была не злость. Страх.

— Я врач, магистр. По-вашему — Свидетель. В нашем деле редко выпадают идеальные условия. Но мы всё равно берёмся.

В галерее я поймала первого гвардейца из роты Гелвина и вложила ему в ладонь серый обломок.

— Капитану. Лично и как можно скорее. Северная часовня — там держат сына магистра, мальчику семнадцать лет. Пусть Гелвин немедленно найдёт бывшего кучера Кезрана, северянина: он знает точную дорогу. Никого из Канцелярии не уведомлять. Повтори приказ.

Солдат без запинки повторил всё и во весь дух умчался по коридору. Через несколько секунд у поворота сменился караул: один гвардеец ушёл в северный коридор, второй встал на его место так буднично, будто ничего не случилось. Значит, Гелвин получил приказ.

За спиной остался один тяжёлый пациент. А где-то на севере мальчишка, которого годами держали живым заложником, только что получил реальный шанс.

До дверей Совета оставалось двадцать шагов. На пятнадцатом меня перехватил канцлер.

Он двигался мягко, с выражением искренней скорби — словно человек, который очень не хотел вмешиваться, но общее благо вынудило. В руках Вирлан ничего не держал: этот всё самое опасное привык приносить голосом.