Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 104 – Натали Бескрылая

— Дитя моё, — негромко произнёс он. — Как же сильно вы устали.

— Я просто делаю свою работу, канцлер. А усталость — вещь бесплатная и привычная для таких, как я.

— Вы всё ещё удерживаете его на этом свете. — В тоне не было злорадства, скорее сухое уважение. — Это действительно впечатляет. Но одно лишь дыхание — ещё не воля государя.

— Император всё ещё жив.

— Пока что. — Вирлан едва заметно улыбнулся. — Монарх, который не в силах выразить волю, слишком дорого обходится подданным.

— По закону империи отстранение Свидетеля приравнивается к измене.

— Старые законы действуют, пока есть кому подтвердить волю государя. — Он покровительственно качнул головой. — Сегодня с этим затруднение, дорогая.

И тут он сделал то, ради чего поджидал меня в коридоре.

— Вам ведь незачем здесь оставаться. — Голос опустился почти до ласковой доверительности. — Я могу вернуть вас домой. В ту самую ночь, за секунду до того, как вас вытолкнуло в наш мир. Обратно… к ней.

Воздух в галерее сделался вязким.

— Сосуд с водой, налитый до половины, — тихо продолжил он. — И та плоская коробочка с ячейками по дням — открыта на втором. Крышку вы так и не успели закрыть, верно?

Стакан. Таблетница. Вторник.

Верных слов он не знал — но описал так, что узнавание родного дома ударило само.

Правая рука дёрнулась — с глупым, отчаянным желанием прямо сейчас захлопнуть ту крышку. Пальцы замерли в пустом воздухе, в ладони от его дорогого суконного рукава. Я остановила движение на полпути. Вирлан, конечно, заметил — он для этого и бил в самое больное.

Вторник. Мамин день: синяя таблетка утром, половинка белой на ночь. Я сама раскладывала их по ячейкам, чтобы ей не приходилось вспоминать лишнее. А потом исчезла. Бог знает сколько дней она просыпается в пустой квартире и не знает, жива ли её дочь.

И на одну короткую, страшную секунду я качнулась к этому «домой» ближе, чем решилась бы признать вслух.

А потом сквозь тоску по маминой кухне пробилась мысль — холодная, врачебная, из тех, что приходят на осмотре раньше жалости.

Он предлагает вернуть меня «в ту самую секунду». Чтобы вернуть в секунду — надо знать, из какой секунды взяли.

Знает тот, кто брал. Или стоял рядом, когда брали.

«Будто меня не случайно сюда забросило, а выдернули — ровно под это слово». Я подумала это в первый же день, в тронном зале. Два месяца спустя человек, который годами травил моего пациента, между делом описал мне мою московскую тумбочку.

Цену решения канцлер называть не стал — незачем. Уйти к маме значило бросить Иртана навсегда: дверь захлопнется за спиной, второго шанса не дадут. А здесь останется регентский совет и отравленный дракон, который тихо умрёт «по естественным причинам», пока я держу мамину руку в Москве.

Вернуться к маме не было предательством. Предательством было бы купить это смертью пациента.

И в висках застучало его, иртаново: «Если однажды придётся выбирать между мной и ею — выбирай её». Упрямый дракон. Он не умолял меня остаться — он заранее дал мне право уйти без мук совести. И этим выбил у канцлера главное оружие: возможность назвать мой выбор предательством.

Вот только Вирлан просчитался. В конце концов, у меня пациент в коме, недоваренный антидот и слово, данное магистру. В моём мире это называется коротко: смена не сдана.