Книга Большая охота Крика, страница 114 – Саша Хеллмейстер

В прошлом году восемнадцатилетие я отметила в Чикаго за обеденным столом, с мамой и Хэлен. Мы выпили по стакану колы и съели по куску безвкусной пиццы, крахмальной и пластиковой, а потом сели на самолет до Бангора и оказались здесь. Я улыбнулась, когда вспомнила, как на другой день мы таскали вещи в дом, и уже тогда со мной был Вик, просто я еще об этом не знала.

Я нет, а он – вполне.

На лужайке припарковался Джонни Палмер и помог выйти из тачки Дафне; день стоял жаркий, и они, в шортах и майках, поспешили в дом. В этот раз все будет иначе. На мой маленький праздник соберутся самые близкие люди. Не то чтобы я планировала как-то отметить день рождения, просто знала, кого хотелось бы видеть именно сегодня.

Мама собиралась на работу и искала в гостиной ключи от машины. Я спустилась по лестнице и тут же подхватила их с комода возле зеркала.

— Твоя пропажа?

Она цокнула языком:

— Где они были…

— Вот прямо тут. Ты раз сто мимо них прошла.

Она крепко обняла меня за шею и поцеловала в щеку, а затем отстранилась, с теплом поглядев мне в лицо:

— С днем рождения, дочка. Вижу, твои друзья уже приехали.

— О да.– Я улыбнулась.– Спасибо, мам.

Она пригладила рукав моей легкой белой блузки, окинула задумчивым, долгим взглядом. Хотела что-то сказать еще, но не стала.

— Что ж, я… мне нужно на работу, так что отдохните тут как следует и…– она поморщилась.– Ладно, ты уже достаточно взрослая, чтобы громить дом.

— Даже не намерена,– рассмеялась я.

Сжав мою руку напоследок, мама развернулась к двери и быстро вышла, здороваясь с ребятами. Я не сразу поняла, что она оставила в моей ладони что-то маленькое и холодное. Гребешок для волос с маленьким синим камушком в центре. На темном дереве вырезаны вороны; камень – это глаз над клювом самого крупного из них. Сморгнув слезы, я подняла глаза. Мама мелькнула в узкой дверной щели, а затем в дом вошли Джонни и Дафна, зашумели, закричали «С днем рождения!», и мы крепко обнялись с ними, а из своей комнаты, проснувшись, прибежала заспанная Хэлен, еще в пижаме. Едва в силах обнять их всех разом, в руке я сжимала мамин гребень.

Я понимала, что это был ее свадебный подарок.

* * *

Натали Клайд быстро шла к своему автомобилю, вытирая сухие глаза. Плакать она не могла: все слезы были выплаканы, когда умер муж, а сердце устало болеть и нарывать. Больше всего на свете она не хотела, чтобы Лесли повторила ее ошибку; любить кого-то так же сильно, как любила когда-то она сама, нельзя, потому что, потеряв пару – а рано или поздно это случится,– ты потеряешь самого себя. Но человек, из-за которого ее дочери будет однажды очень больно, уже шел по подъездной дорожке, одетый в простую черную футболку и джинсы, и в руках держал картонную коробку, размером небольшую, но показавшуюся Натали увесистой. По его каштановым темным волосам и загорелой коже бликовал, играя, солнечный свет, падающий сквозь древесные кроны.

— Доброе утро, миссис Клайд.

Она посмотрела в его серые глаза. Она видела немного индейцев в своей жизни, но у тех, кого видела – на кого обращала внимание,– серых глаз не было, только совсем темные, и она вспомнила, что одной из ночей в своем кабинете, думая о Лесли и об этом человеке, интереса ради прочла о вожде шайеннов Маленьком Волке, у которого были такие же серые светлые глаза. Виктор Крейн, кажется, смутился, потому что она долго разглядывала его, и сжал коробку, с которой пришел, крепче. Натали давно не встречала его, с самого выпуска Лесли, и отметила, что он выглядел еще более усталым, чем прежде.