Книга Большая охота Крика, страница 172 – Саша Хеллмейстер

С тех пор и трех слов их жизнь как-то переменилась. Он потерял маму и получил ее в один страшный день. Вик был неглуп и понял очень быстро, что твой дом – там, где тебя любят. Он был благодарным. И умел любить в ответ, правда, уж очень сильно. Иногда это было неудобно тому, кого он так душил своей любовью, но ничего не попишешь – ее хватало с лихвой, потому что он всегда придерживал в себе запас для матери. Давал изо дня в день ей шанс, чтобы полюбить, так долго, что плевать ему было на все нанесенные раны.

Но затем Адсила стала ему матерью больше. Она воспитывала его так, как воспитывали ее предки, и что-то в Викторе нашло покой. Его мысли перекликались с мыслями тех поколений, что стояли за его плечами, и он понял: он не странный, он не глупый, он не нелюдимый бирюк – он просто другой. Такой как Том, и Рик, и Джонни, и Эдна, и Адсила – как все эти люди, которые жили с ними бок о бок и сгорели, сгорели заживо на его глазах. Он был дружен с теми, кто жил на земле Адсилы и отказался покидать ее. Маленький клочок в Скарборо, отделенный от остального племени, чтобы не утратить священную землю предков. И бабушка наущала:

— Никогда не бросай это место, потому что они отберут его у тебя, если ты покинешь свой дом. Не продавай, сколько бы денег они ни предложили. Деньги – это временное, это пыль. Земля живая, Вик, и она помнит, как по ней ходили поколения наших предков. Не будь глупым, как они, не дай себя купить.

Так Вик понял еще одну простую истину. Человек при деньгах опасен. Он может и не отнять у тебя свободу силой: ты сам ее с радостью отдашь, потому что другого выхода выжить просто может не быть.

Вик извлекал уроки из всего, что посылала ему судьба. Он стал подчеркнуто сильно интересоваться тем, что любили другие ндэ, потому что понял: он – часть их, и если перестанет следовать их пути, путь сотрется и исчезнет.

Но сейчас, в мире, где морок управлял реальностью, Вик готов был поступить как должно и как поступил бы любой из его племени.

Как поступил бы он, Вакхтерон.

Ему хватило секунды, чтобы увидеть, как в Лесли целятся. В нем поднялась и выросла ярость, и ослепительная вспышка ее застлала разум и выжгла все в нем. Весь мир замер. Он бежал так быстро к дому, в котором силой удерживали его женщину, что даже вендиго остались на несколько шагов позади. Время растянулось на доли секунды.

И тогда он прыгнул в окно.

Раздался оглушительный выстрел, грянули грязные, мутные стекла, осыпавшиеся на пол острыми серебряными осколками. Лесли отчаянно вскрикнула и сжалась, ожидая, что пуля войдет в ее тело, однако стрелка за мгновение до того, как он спустил курок, кто-то смел, повалил на пол, заставил изменить траекторию выстрела. Пуля вошла в пол. Лунь скинул с себя противника и вскочил на ноги. Больше он не ухмылялся: шутки кончились, и все видели, как он был зол. Напротив стоял Вакхтерон.

Сжимая в руке нож, он сказал:

— А что, если ты отцепишься от этих ребят и пристанешь к кому-то посильнее?

Дверь с оглушительным грохотом вынесли, и в проем еле втиснулся белый рогатый череп вендиго, из-под которого выглядывало смуглое спокойное лицо. По косматой груди свисали черные человеческие волосы. Крадучись, вендиго вытянул когтистую лапу и по-кошачьи изящно протиснулся внутрь. Вслед за ним показался второй.