Книга Большая охота Крика, страница 178 – Саша Хеллмейстер

Было.

Он полтора часа полета прикидывал, правда это или нет. Глупо загадывал: я буду вежлив с этой пожилой леди, моей соседкой,– и тогда Элис будет жива. Мне жарко, но я не буду пить, и тогда обязательно окажется, что она солгала про отравление. Дурацкие торги с собственными нервами продолжались, пока самолет не приземлился неподалеку от Саладо. Там осталось поймать попутку или взять сразу такси.

Такси стоило втридорога, особенно в декабре, почти под Рождество и, считай, в самые сугробы и заносы, но Адаму было уже настолько плевать, что он заскочил в машину и назвал адрес.

— По счетчику будет не меньше ста…– заикнулся таксист, с сомнением глядя на скуластого индейского парня.

Тот вдруг рыкнул так, что водитель подскочил на месте:

— Гони давай!..

Если бы он помнил дорогу или как ехал, нервно цепляясь за ручку автомобильной двери… но он не помнил ни черта. Индийский божок в позе терпения трепетал круглой золотой головой на приборной панели автомобиля. Адам смотрел туда как зачарованный и вдруг поймал себя на мысли, что молится, хотя набожным не был никогда. Вся его набожность заканчивалась где-то на пороге церкви, куда идти не хотелось: лучше бегать за яблоками в соседский сад или с мальчишками строить, может быть, плот, а может – типи…

Потом он вырос, из долговязого и нескладного оформился в мышцастого и поджарого, и девчонки, выпивка в баре после смены или подработка на ранчо стали куда более важными делами, чем возможность пройти к высоким деревянным воротам в Царство Божие. Но, очевидно, его туда вела петлистая дорожка.

Адам молился, смотрел на фигурку Будды, который качал ему головой в дешевом такси, и надеялся на чудо, хотя, приближаясь к Саладо, понимал, что чуда не будет. Оно не для таких как он.

Под кожей ломило кости. Он выбрался из машины, расплатился и взглянул на обычный бежевый дом с лужайкой под окнами, только сейчас она была засыпана снегом: один из десятка таких же типовых домов, где живут приличные, добропорядочные люди. В похожих домах не место девчонкам, которые имеют дело с кем-то вроде него. Она теперь для них мусор, живая или мертвая, но скорее всего – второе, потому что дверь была украшена венком с черной лентой.

Адам прошел по дорожке к забору и перемахнул через него, не потрудившись дойти до дверцы. Снег скрипел под подошвами. Он взбежал по ступенькам на террасу и занес кулак, чтобы постучаться… но заметил, что дом открыт и ему на носы ботинок падают полоски света изнутри.

Адам толкнул дверь костяшками пальцев и вошел.

Под ногами скрипнули половицы, яркий свет заставил прищуриться. Было уже три часа. В большой гостиной убрали все украшения к Рождеству, хотя баптисты и так отмечали его очень скромно.

Там, на специальной подставке, стоял лакированный гроб темного дерева с букетом белых хризантем в ногах.

Те, кто пришел почтить память Элис Талбот, клали в гроб по белому цветку, но таких нашлось мало – если судить по количеству белого на алой подушечке.

Адам видел еще из маленькой прихожей все, чего видеть бы не хотел: гроб, подушку, алую ткань, белые цветы, зажженные две свечи в голове покойницы, а также ее фотографию, перетянутую черной лентой. Все, но не саму Элис, которая лежала в темной глубине. У него пересохло во рту, но казалось, что похороны эти – чистой воды фарс и обман.