Книга Кровь двух миров, страница 94 – Лия Норд

Лиор только вздохнул. Спорить действительно было бессмысленно. Слишком хорошо они знали друг друга. Он уже направился к выходу, но у самой двери вдруг остановился. Не оборачиваясь, тихо спросил — Как думаешь... она будет сегодня волноваться? Вопрос прозвучал настолько искренне, что Каэль сразу понял: сейчас его задает не наследник престола, не представитель Дома Соларис и даже не будущий Солариарх. Его задает мужчина. — Будет, — спокойно ответил он. — Любой человек на ее месте волновался бы. Лиор едва заметно кивнул. — Тогда я очень надеюсь, что сегодняшний вечер подарит ей хотя бы несколько причин улыбнуться. Он ушел. Каэль еще некоторое время смотрел на дверь, за которой исчез его друг, а потом неожиданно усмехнулся. — Вот ведь...Он покачал головой, словно окончательно убедившись в собственной догадке. — Влюбился. Слово прозвучало почти беззвучно и с легкой насмешкой. Однако стоило ему сорваться с губ, как внутри неприятно шевельнулось какое-то странное чувство. Настолько незнакомое, что Каэль даже не попытался дать ему название. В это самое время Лея уже стояла у двери комнаты Эллианны. Она осторожно постучала и, дождавшись тихого разрешения войти, переступила порог. Увидев девушку, Лея тепло улыбнулась. — Кажется, нам пора начинать готовиться. Эллианна удивленно посмотрела в окно, где день был еще в самом разгаре. — До бала остается несколько часов. — Именно поэтому, — мягко ответила Лея, — времени почти не осталось. Поверьте, к Балу Двух Лун невозможно подготовиться за один час. Особенно если вы хотите успеть не только надеть платье, но и привыкнуть к той женщине, которую сегодня увидите в зеркале. Лея не стала больше говорить о бале. Она будто почувствовала, что в словах Эллианна сейчас утонет быстрее, чем в собственном страхе, и потому вместо объяснений выбрала действие — спокойное, бережное, почти ритуальное. Она поставила платье на высокий резной держатель у зеркала, принесла с небольшого столика тонкий гребень из белого дерева и несколько украшений, похожих скорее на застывшие капли лунного света, чем на драгоценности. Все это происходило так естественно, что Эллианна постепенно перестала ощущать себя участницей странной церемонии и просто позволила утру течь своим чередом. Платье село на нее неожиданно легко. Эллианна ожидала неудобной ткани, жесткого корсета, слишком открытых плеч или чего-нибудь еще, что заставит ее чувствовать себя выставленной напоказ, но мастера Эйрилона словно знали больше, чем она сама готова была признать. Ткань не сковывала движений, не требовала другой осанки, не пыталась превратить ее в кого-то чужого. Наоборот, казалось, платье подстраивается под дыхание, мягко ложится по фигуре, подчеркивая не роскошь, а какую-то тихую внутреннюю силу. Она долго не решалась повернуться к зеркалу. Лея не торопила. Только поправила тонкую серебристую застежку у плеча, провела пальцами по мягким волнам темно-каштановых волос и закрепила у виска маленькое украшение в форме раскрытого лунного цветка.

В его лепестках едва заметно мерцали голубоватые искры, и от этого лицо Эллианны стало мягче, светлее, словно утренний свет задержался возле нее чуть дольше, чем возле остальных предметов в комнате. — Готово, — наконец сказала Лея. Эллианна медленно подняла глаза. И замерла. В зеркале стояла не та женщина, которую она привыкла видеть последние месяцы. Не уставшая, не потухшая, не собранная из осколков прежней жизни, как из плохо склеенной чашки, на которой все равно видны трещины. Перед ней была женщина, в которой эти трещины никуда не исчезли, но почему-то перестали казаться уродством. Они стали частью истории. Следами того, что она пережила и все равно продолжила идти. Платье переливалось серебром и мягкой голубизной, золотистые нити в ткани откликались на каждое движение едва заметным сиянием, а серо-голубые глаза в отражении казались глубже, чем обычно. Эллианна смотрела на себя и вдруг понимала, что красота сейчас была не в ткани, не в украшениях и даже не в том, как искусно Лея убрала ее волосы. Красота была в том, что она впервые за долгое время не захотела отвести взгляд. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что горло на мгновение сжалось. Лея, конечно, заметила. Но сделала вид, что занята складкой на рукаве. — Вам идет, — сказала она мягко. Эллианна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слишком хрупкой. — Странно. — Что именно? — Я думала, что если когда-нибудь снова увижу себя красивой, мне станет радостно. Лея подняла на нее взгляд через зеркало. — А стало? Эллианна долго молчала, подбирая честный ответ. — Немного больно. Лея ничего не сказала сразу. В этом молчании не было неловкости. Скорее понимание того, что некоторые признания нельзя утешать слишком быстро, иначе они потеряют право быть настоящими. — Иногда больно не от красоты, — тихо произнесла она наконец. — Иногда больно от того, что мы слишком долго отказывали себе в праве ее видеть. Эллианна прикрыла глаза. На мгновение ей снова вспомнилась Земля. Тусклый свет ванной, отражение, мимо которого она проходила, стараясь не задерживать взгляд. День, когда Андрей ушел, и она впервые поняла, что чужое предательство умеет разрушать не только доверие, но и собственное ощущение себя. После развода она не рыдала ночами, не звонила, не умоляла вернуться. Она просто постепенно перестала смотреть на себя так, будто в ней еще есть что-то живое. А теперь стояла в другом мире, в платье, сотканном из лунного света, и впервые за долгое время чувствовала, что та женщина не умерла. Просто очень долго молчала. — Спасибо, — сказала она тихо. Лея улыбнулась. — Не мне. Эллианна удивленно посмотрела на нее. — А кому? — Себе. За то, что позволили этому случиться. В коридоре послышались шаги. Не громкие, но уверенные. Лея чуть повернула голову, и по ее лицу скользнула та самая сдержанная улыбка, в которой было слишком много понимания. — Кажется, ваш сопровождающий пришел раньше времени. Эллианна резко обернулась. — Каэль? Лея едва заметно приподняла брови. — А вы ожидали его? Вопрос прозвучал спокойно, но Эллианна вдруг почувствовала, как щеки предательски теплеют. — Нет. Просто...Она не договорила. Потому что в дверь уже постучали. Лея открыла не сразу.