Книга Второй шанс для тирана, страница 2 – Александра Белова

Я попытался выровнять траекторию, но инстинктивно ударил по педали тормоза. Электронные системы стабилизации отчаянно захрустели колодками, пытаясь исправить мою ошибку, но было слишком поздно. Машина окончательно потеряла сцепление с реальностью. Мир за лобовым стеклом превратился в смазанную, бешено вращающуюся карусель из черных стволов деревьев, полос дождя и серого неба.

Сначала пришло чувство тошнотворной невесомости. Мерседес пробил хлипкое металлическое ограждение трассы, словно оно было сделано из фольги, и слетел с крутого откоса. Я успел лишь вжать голову в плечи и зажмуриться. А затем реальность раскололась на тысячи осколков.

Первый удар был такой чудовищной силы, что из легких разом выбило весь воздух. Передний бампер врезался во что-то монументальное и неподвижное — вероятно, в ствол дерева. Оглушительный скрежет сминаемого металла мгновенно заложил уши. Капот вздыбился, тяжелый двигатель сорвало с опор и вмяло в моторный щит. Лобовое стекло не просто разбилось — оно взорвалось миллионами мелких, жалящих осколков, которые брызнули мне в лицо, в грудь, на руки.

Пиропатроны преднатяжителей ремней безопасности сработали с треском, намертво вдавливая меня в кресло и ломая ключицу. Подушка безопасности выстрелила с резким хлопком, ударив по лицу с силой кузнечного молота. В нос попал едкий запах жженой резины и паленого пластика, смешанный с запахом сырой земли. Но кинетическая энергия огромной машины не иссякла. От удара седан подбросило в воздух и перевернуло.

Крыша с оглушительным скрежетом смялась, проседая внутрь салона и сокращая жизненное пространство до минимума. Меня швыряло на ремнях, словно тряпичную куклу. Я слышал, как с пронзительным визгом лопаются силовые стойки кузова, как рвется высокопрочная сталь, как сминаются двери. В какой-то момент, когда машина в очередной раз перевернулась через крышу, моя голова со страшной силой ударилась о боковую стойку. В глазах вспыхнули ослепительные вспышки, а в ушах зазвенело. Раздался отвратительный хруст. Хруст моего собственного тела.

Наконец, искореженная груда металла, которая еще несколько секунд назад была символом моего статуса и успеха, замерла, повиснув на боку где-то на самом дне глубокого оврага. Наступила тишина, сквозь которую пробивалось лишь яростное шипение пробитого радиатора, из которого вырывался пар, да монотонный стук дождевых капель по искореженному, горячему железу.

Я попытался сделать вдох. Мир померк от невыносимой, всепоглощающей агонии. Боль была не локальной, она была везде. Моя грудная клетка словно провалилась внутрь. Ребра были сломаны, возможно, в нескольких местах. Каждое, даже самое микроскопическое движение диафрагмы заставляло их острые края тереться друг о друга, впиваясь в мягкие ткани.

Моя правая нога была намертво зажата искореженной пластиковой панелью. Я не чувствовал боли в ноге. Только тепло, пульсирующее в районе бедра, которое быстро сменялось онемением. Артериальное кровотечение.

Во рту появился железистый, солоноватый вкус. Я попытался сплюнуть, но изо рта, пузырясь на губах, вырвался лишь жалкий звук. Кровь заполняла дыхательные пути. Дышать становилось все труднее. С каждым вдохом воздух с сипом выходил из пробитого легкого. Ледяной осенний дождь заливал мне лицо через то, что осталось от лобового стекла. Капли смешивались с горячей кровью, текущей из рассеченного лба, и заливали глаза, застилая зрение красной пеленой.