Книга Второй шанс для тирана, страница 4 – Александра Белова

Шум нарастал, давил на несуществующие виски. И вдруг этот бред начал меняться. Корпоративные голоса стали искажаться, растягиваться, растворяясь в мерзком звоне. Вместо невесомости появилось новое ощущение. Странная, непреодолимая тяга. Как будто включился гигантский магнит, который ухватил мое сознание и с огромной скоростью потащил вниз.

Меня засасывало в какую-то узкую, тесную воронку. Я сопротивлялся, пытался удержаться за свою тихую, спокойную смерть, но эта неведомая сила была непоколебима. Сквозь звон в ушах прорезался новый звук. Не голос партнера. Не голос секретарши.

Стук. Быстрый, ритмичный. Стук сердца. Белый, ослепительный свет ударил со всех сторон. Я резко, с громким хрипом втянул в себя воздух. Мои глаза распахнулись.

Я подорвался с места, сев так резко, что мир перед глазами качнулся и поплыл мутными пятнами. Мои руки инстинктивно метнулись вперед, пытаясь схватиться за руль, защитить лицо от взрывающейся подушки безопасности, отгородиться от осколков лобового стекла…

Но пальцы впились во что-то мягкое и пыльное. В плотную, шершавую ткань. Я дышал так тяжело, словно только что вынырнул с огромной глубины на поверхность. Грудная клетка судорожно вздымалась, жадно заглатывая кислород.

Я замер, ожидая, что сейчас сломанные ребра пронзят легкие, что боль вернется и разорвет меня на части. Но ее не было. Никакого хруста. Моя грудь была цела. Я пошевелил правой ногой — она свободно согнулась в колене. Никакого зажатого металла.

Жив…

Я жив!

Но триумф длился ровно до того момента, пока мой мозг не начал просыпаться. Вместо запаха мокрого асфальта, бензина и дождя в нос ударил совершенно иной аромат. Пахло застоявшимся воздухом, старой бумагой, табачным пеплом и едва уловимым перегаром.

Я заставил себя сфокусировать зрение. Я сидел в кожаном кресле, обивка которого местами потрескалась от времени. На коленях скомканный плед. Я медленно опустил руки. Они казались тоньше, моложе, без привычных мне дорогих швейцарских часов на запястье. Кожа была бледной, а на костяшках правой руки виднелись потемневшие ссадины.

Ничего не понимая, я поднял голову и огляделся. Я оказался в комнате. Причем в комнате, которую никогда в своей жизни не видел. Больше всего она напоминала классический кабинет, но сильно запущенный. Высокие потолки с массивным, но пожелтевшим от времени гипсовым карнизом. Окно плотно зашторено тяжелыми, темными портьерами, сквозь щель в которых пробивался узкий луч тусклого дневного света.

Прямо передо мной стоял огромный, громоздкий письменный стол из темного дерева. На нем царил хаос: широкий ноутбук, пустая бутылка дорогого коньяка, переполненная окурками пепельница и какие-то бумажки.

Вдоль одной из стен тянулся старый книжный шкаф, заставленный не столько книгами, сколько коробками от техники. У другой стены стояла декоративная тумба из той же эпохи, что и стол.

Моя голова раскалывалась. Не от удара об автомобильную стойку, а от тупой, пульсирующей боли в затылке, которая бывает только после жесточайшего алкогольного опьянения. Во рту пересохло. Я судорожно сглотнул слюну. Ощупал свое лицо — чужое лицо с недельной щетиной и впалыми щеками.

Я находился в чужом теле. В чужом прокуренном кабинете. В чужой одежде. На мне была помятая черная рубаха с пятном от алкоголя и классические штаны.