Книга Луна в тумане, страница 108 – Генри Лайон Олди

— Сбежал?! — ахнули мы хором.

— Да! Самым позорным образом! Изменника ищут, но на поиски уйдет время. А я не желаю ждать. Прямо сейчас, да, незамедлительно…

— Что именно, великий господин?

Кацунага вернулся на табурет. Какое-то время он молчал, успокаивая дыхание, а я с ужасом думал о случившемся. Глава столичной службы Карпа-и-Дракона сбежал? Прячется? Но почему?! И в сложившейся ситуации Сэки Осаму должен занять его место… Не лучшее время для карьеры, однако.

Боюсь, со мной та же история.

Его приспешников, сказал Кацунага, говоря о святом Кэнсё. Кто же эти приспешники? И что они могли замышлять, если дело дошло до побега?

Воображение отказывало.

— Сейчас вы, — бросил сёгун, не глядя в нашу сторону, — документально оформите акт фуккацу. Как положено, по всем правилам! После этого моя милость и ваше повышение в должности войдут сюда и осыплют вас щедротами.

Он опять скривил рот:

— Говорите, вы не потомок святого Кэннё? Не беспокойтесь, Сэки-сан! У меня в замке есть умелые архивариусы, которые без труда найдут среди ваших предков хоть самого будду Амиду. Как вам такое родство?

Будда в стенной нише безразлично улыбался.

— Перерожденец, назовите себя.

— Ёсай.

— Это монашеское имя. Вы монах?

— Да.

— Откуда вы?

— Из деревни Цумаго.

В комнате сделалось тесно. Для меня принесли изящный столик на «лапах черепахи», стопку рисовой бумаги и письменные принадлежности — кисти в футляре из хорошо высушенного клена, медную тушечницу и гладкую кипарисовую дощечку. Вопросы задавал господин Сэки, я же исполнял роль писца, с неприятным чувством вспоминая, что обычно писцом при дознавателе был кто-нибудь из Безликих.

— Это деревня-станция на дороге Накасендо?

— Да. Там есть храм Кабуто Каннон, я жил при нём.

— В горах?

— Разумеется. Накасендо означает «центральный горный тракт».

— Не отвлекайтесь. Я знаю, что означает Накасендо. Отвечайте прямо на вопросы. Вы меня поняли?

— Да.

— Храм Кабуто Каннон очень древний. Он еще стоит?

— Да.

Сёгун вернулся на табурет. Обломки веера он швырнул в угол — и теперь, не зная, куда девать руки, нервно обкусывал ногти, нимало не смущаясь вульгарностью своего занятия. Перерожденца, молодого самурая в одежде с гербами клана Ода, привели двое других самураев в таких же одеяниях. Когда перерожденец занял место напротив нас, его спутники, не выходя из комнаты, сели у двери в напряженных позах, словно боялись, что кто-нибудь из нас может причинить вред их владыке.

— Я слыхал о святом Ёсае из храма Каннон. Это вы?

— Недостойный монах не имеет права называться святым.

— Повторяю: это вы?!

— Я Ёсай из храма Каннон.

Да, забыл: с самого начала за поясом сёгуна красовались два меча, длинный и короткий. В свое время я уже видел Кацунагу, вооруженного мечами, — там, в Фукугахаме, все самураи были при мечах, и я в том числе — поэтому, наверное, и не обратил особого внимания на то, что любому другому зрителю показалось бы невероятным.

Самураи свиты тоже воспринимали мечи господина, как должное. Из чего я сделал вывод, что они не в первый раз видят сие зрелище.

— Перерожденец, — Сэки Осаму пока что избегал называть самурая монашеским именем Ёсай, — слушайте меня внимательно. «Если после обретения мною состояния Будды всем существам во всех неисчислимых и непостижимых мирах не свойственно будет…» Продолжите самостоятельно.