Книга Луна в тумане, страница 66 – Генри Лайон Олди

— С Дай-Доро уже бросались, — вдруг вспомнил секретарь Окада. — Года три назад, что ли? Женщина какая-то. Может, и еще кто бросался, не знаю.

— И что? — удивился Широно. — Если бы они вместе бросились, Хамада с этой женщиной, еще можно было бы подумать, что это двойное самоубийство. Несчастная любовь, единство сердец!

— «Двойное самоубийство в Сонэдзаки», — поддержал его архивариус. — Приказчик и девица для удовольствий мертвы, зрители в восторге. Я три раза ходил смотреть.

Широно захохотал:

— Уси-пуси-ямабуси, злой рок разлучает нас, пусть смерть соединит… А так — мало ли кому жить надоело? К чему вы это, Окада-сан?

— Ни к чему, — буркнул секретарь. — Просто вспомнилось.

Спуск с Башни Света — сущий ад.

Тропинка крутая, узкая. Камни влажные, скользкие. По левую руку — обрыв. Внизу галька да валуны. Честное слово, прыгнуть куда проще, чем идти! Раз, и никаких тебе забот. Я еще приперся сюда, обутый в деревянные гэта на двух высоких подставках. Для городских улиц — годится, и для того, чтобы свернуть себе шею на скалах, — тоже неплохо.

Разулся я на третьем шаге. Шел босиком, нес обувь в руках.

Чайки орут, оглохнуть можно. Ветер в лицо. Солнце глаза слепит. И от моря серебряный блеск. А все равно я его приметил, еще на полдороги. Приметил — и шел так, чтобы, во-первых, не упасть, а во-вторых, к нему поближе выйти и не тащиться по берегу, увязая в мокрой гальке и песке.

— Не ждал увидеть вас, Таро-сан, — сказал я. — Горюете о товарище?

— Горюю, — сухо ответил судебный секретарь.

И добавил после долгой паузы:

— Я тоже не ожидал встретить вас тут, Рэйден-сан. Вам, как я понимаю, горевать особо не о ком. Вы не были близки с Хамадой. Зачем вы здесь?

Прозвучало грубо. Я не обиделся.

Сегодня Таро Кисида, любитель вызывающих нарядов, был одет едва ли не скромнее моего. Повседневное верхнее кимоно с тканым узором в виде бледно-голубых струй воды, маленькая коричневая шляпа, приколотая к узлу волос, широкие штаны, — лишь плети за поясом выдавали истинный достаток их обладателя.

Не каждый мог приобрести такие плети. Я, например, не мог.

— Хотел увидеть место гибели господина Оридзаки, — объяснил я свое появление. — Затрудняюсь сказать, почему, но меня тянуло сюда. И кстати, примите мои соболезнования.

Таро поковырял носком песок.

— Это связано с вашей службой, господин дознаватель?

— Нет.

— И с моей не связано. В смысле, суду тут делать нечего. Чистое самоубийство, никаких признаков принуждения.

Живи мы не в Чистой Земле, он добавил бы «…и насилия». А так — какое у нас насилие? Столкни кто Хамаду Оридзаки со скалы, Хамада уже стоял бы тут в новом теле и, смеясь, излагал нам обстоятельства дела. А я бы готовил грамоту о перерождении, радуясь простоте дела.

— Хотя не знаю, — вдруг произнес Таро, глядя вдаль, на облака. — Насилие, принуждение, — конечно, об этом и речи нет. А вот подталкивание…

— Подталкивание?

— Я имею в виду не толчок со скалы. Я говорю о создании обстоятельств, подталкивающих к принятию решения и необратимому поступку. Вы понимаете меня?

Сегодня он был безукоризненно, даже подчеркнуто вежлив. Ничего общего с тем веселым собутыльником, который забавлял нас в распивочной! Таро Кисида вел себя сдержано, говорил холодно, с неприятным спокойствием. Казалось, мы едва знакомы и обсуждаем служебный вопрос.