Книга Луна в тумане, страница 67 – Генри Лайон Олди

На каменистом берегу, там, где еще недавно валялось тело самоубийцы, беседовали не двое беспутных самураев, забулдыг и шутников. Друг напротив друга стояли дознаватель особой службы и судебный секретарь, даром что на нашей одежде не было служебных гербов.

— Перед тем, как явиться сюда, Рэйден-сан, я зашел домой к покойному Хамаде. Я хотел выразить сочувствие его матушке и младшей сестре. Вы знали, что они жили вместе? Отца Хамады унесла болезнь пять лет назад. Какие пять? — уже шесть. Как время летит, а?

— Нет, не знал.

Я вообще ничего не знал о личной жизни самоубийцы.

— Поэтому, — Таро криво ухмыльнулся, — мы никогда не собирались у них дома. Наши попойки — они выглядят не лучшим образом для женщин из приличной семьи, особенно если они тебе родня. У меня дома мы тоже не собирались. Я живу в доме моего отца, если вам это неизвестно.

— Теперь известно, — ответил я. — Я бы тоже искал другое место для вечеринок, живи я бок о бок с судьей. Мой отец служит в ночной страже, и то я не зову к себе гостей, если собираюсь…

— Славно провести время?

Он засмеялся.

— Пожалуй, да, — согласился я. — Добавлю, что славно проводить время — не в моих привычках. Наша встреча в распивочной — редкий случай в моей жизни.

— И вы уже жалеете о нем?

— Нет, — твердо ответил я.

Я действительно не жалел.

— Я был у него, — повторил Таро. — Говорил с женщинами, опухшими от рыданий. Помимо моих соболезнований и их тысячи благодарностей за сочувствие я узнал кое-что. Возможно, это ничего не значит. Или значит, но ничем уже не поможет. Все возможно, Рэйден-сан. Ненавижу ситуации, когда все возможно, и нет простого решения!

Я ждал. Молчал, смотрел на него.

Слушал крики чаек.

Таро Кисида тоже молчал. А потом начал рассказ.

Он был хорошим сыном и братом, Хамада Оридзаки.

Почтительным и любящим.

А то, что к нему время от времени заглядывали монахи и священники самых разных вероисповеданий, так это естественно для чиновника по делам религий. Во-первых, святые люди — это лучше, чем хмельные приятели. Во-вторых, святых людей, случается, ловят на горячем, и сделанное вовремя подношение — гарантия от больших неприятностей. И в-третьих, подношение от святых людей — это такое дело, которое не нуждается в свидетелях, а значит, делать его следует на дому, а не в управе, и в такие укромные часы, когда на улицах мало любопытных глаз.

Короче, когда к Хамаде по вечерам зачастил слепой монах, принадлежащий к школе Риндзай, семью это не удивило. Скорее уж удивления заслуживала ирония судьбы, побудившая незрячего примкнуть к школе, исповедовавшей догмат немедленного просветления.

Слепец являлся, как только стемнеет. Без стука, без вопроса, есть ли кто дома, — даже без приглашения войти! — он заходил в жилище и, не останавливаясь, стуча перед собой корявой клюкой, проходил в комнату хозяина. Когда он пришел впервые, Хамада его не выгнал, не обругал за поздний визит, и это было для семьи знаком, что гость известен хозяину — и приход монаха кстати.

Женщины ждали приглушенного разговора, после которого слепой монах удалится, а у Хамады поднимется настроение, как обычно после получения взятки. К общему удивлению, разговор не состоялся, потому что монах сел в углу — тень его была хороша видна на бумажной перегородке — и сперва заиграл на биве, а после запел высоким, почти женским голосом, похожим на савари, как называли особый звенящий тембр струн лютни.