Онлайн книга «Луна в тумане»
|
Он чуть не ударил меня. — Три подвыпивших самурая? — Кэндзиро заскрипел зубами, борясь с гневом. — Под цветущей сливой? Это вам господин Кисида рассказал? Я кивнул. — Ну так слушайте… Глава шестая Сандалии дядюшки Цукасы 1 «Отчего же не сплясать?» — Госпожа! Идите к нам, госпожа! — Извините, я тороплюсь… — Мы вас не обидим. У нас и выпивка, и закуски! — Полюбуемся сливой? — Прошу прощения, я возвращаюсь домой, к мужу. — А от кого, если не секрет? Не от милого ли человечка? — От матушки, из деревни… Надо бы поспешить. — Муж подождет! Такую красавицу кто угодно ждать будет. — Хоть до самой смерти! — Отпустите меня, пожалуйста. Я вижу, вы люди достойные… Пустынная местность. Случайная встреча. Одинокая путница. Цветущая слива. Услада для глаз. — Выпьете чашечку? — Простите, я не хочу. — Ну как не выпить? Да пейте же! — Вот, молодчина, я еще налью… — И споем? Ведь споем, да? — Как на празднике Обон: …и танцоры — дурни, И зрители — дурни, Если все дурней дурного, Отчего же не сплясать? — Вы ошиблись, господа. Обон празднуют летом, а не в канун весны… — Еще чашечку? Да вы не стесняйтесь… — У нас всегда лето! Чуете, жара кругом? — И споем. Подпевайте! — Подпевайте, не то мы обидимся… Звякают чашечки. Булькают бутылочки. Льется саке. Хочешь, не хочешь, пей. Хочешь, не хочешь, пой. …на горе Сасаяма, в зарослях бамбука, Горный кабан пожирает бобы, Визжит: Уи-уи, уи-уи! Обходительные господа. Веселые. Окружили, придвинулись. Не сбежать. Ничего дурного, да? Ничего дурного. Танцоры — дурни. Зрители — дурни. Дурочка, почему ты не пошла другой дорогой? Визжит горный кабан. — Еще чашечку? — Я больше не могу. Голова кружится… — И спляшем? Спляшем, да? — Я не могу… — Конечно, спляшем! Ну-ка, переоденьтесь. — Что вы делаете?! — Снимайте, не стесняйтесь. Тут все свои. — Вот мое кимоно, наденьте. — Оно совсем короткое. Так неприлично… — Надевайте! Какие приличия, если праздник? …танцоры — дурни, И зрители — дурни, Если все дурней дурного, Отчего же не сплясать? Они заставили ее танцевать мужской танец, сказал Кэндзиро. Не женский, мужской. Ночной. Буйный. Пьяный. В коротком кимоно, открывающем ноги до самой промежности. Они вынудили ее надеть это кимоно, услужливо поданное одним из весельчаков; правда, перед этим ей пришлось снять свою верхнюю одежду. Что тут сложного? Что страшного? Согнулась в три погибели. Наклонилась вперед, как петух перед дракой, вытянула шею. И давай выкаблучиваться: вскинь руки выше плеч, коснись носком земли, скрестный шаг… Они показывали, как надо. Требовали. Принуждали. Опьяневшая жертва. Слабая. Беззащитная. Не способная отказать. Развлекаюсь, как могу, сказал судебный секретарь, имея в виду казнь бамбуковой пилой. Да, в сравнении с этим мужской танец в исполнении случайной встречной, пусть даже и против ее воли, — невинная забава. Как там в припеве: «Если все дурней дурного, отчего же не сплясать?» — Ножку вперед! Ручку вперед! — Наклонились! — И крест-накрест… — Так танцуют мужчины. Я так не могу, мне нельзя… — Танцуйте! Вот, я покажу… На горе Сасаяма, в зарослях бамбука, Горный кабан… Уи-уи, уи-уи! Я увидел ее. Нет, не разбитную дамочку, как думал раньше, — молодую женщину по имени Нацуки, жену самурая, навестившую матушку и задержанную троицей пьяниц на обратном пути. |