Книга Луна в тумане, страница 80 – Генри Лайон Олди

Очагом служили тесаные камни, выложенные квадратом и плотно пригнанные друг к другу во избежание пожара — этого кошмара наших городов. В очаге Чихэру и установила жаровню, которую мигом разожгла. А я слазил в погреб, уверенный, что он не пустует, и достал мешочек с рисом, связку сушеной рыбы и увесистый корень дайкона.

— Тысяча благодарностей, господин! А водоросли у меня есть, не беспокойтесь. Отличный выйдет суп!

Мешочек с водорослями явакамэ нашелся у Чихэру. Сама старуха лезть в погреб отказалась наотрез. «Я не воровка, — заявила она, — нам чужого не надо!» Я же справедливо решил, что нищенка голодна, а вести обстоятельный разговор на пустой желудок — не лучшая идея. В лавку идти не хотелось: только время зря тратить! Опять же, начну шастать туда-сюда — у соседей возникнут ненужные вопросы.

И так город слухами полнится!

Уверен, покойный хозяин дома был бы не против, чтоб из его запасов угостили свидетельницу, способную прояснить обстоятельства и причины его смерти. Чихэру такой вариант тоже устроил: угощение от господина дознавателя — это же не воровство, а чистое милосердие! А где господин дознаватель, натуральный бодисаттва во плоти, взял продукты — это его личное дело.

Нас, бедняков, оно не касается.

Единственное, что я успел выяснить сразу, так это как Чихэру вообще оказалась в доме Миуры. У старой нищенки потекла крыша. В смысле, крыша потекла у ее хибары на краю Змеиной улицы. Сил заделать прореху у Чихэру не было. Денег, чтобы нанять работника, — тоже. Откуда деньги у нищенки? А тут такой замечательный дом стоит пустой! Все боятся, близко не подходят…

Вот старуха и решила пожить, пока не выгонят.

Все, что случилось под этой крышей, ее не пугало. Она только хозяина сперва испугалась, когда увидела его в безумном виде. Разгром ее тоже нисколько не смущал. В любом случае, тут было несравнимо лучше, чем в ее лачуге.

Старуха не запиралась, рассказывала охотно. Я ее не торопил. Выжидал удобный момент, чтобы направить поток болтовни в нужное русло. В итоге она сама вспомнила про сандалии.

— …это, господин, бакэ-дзори. Подарок дядюшки Цукасы, моего второго мужа. Им уже больше ста лет, вот и ожили. Цукаса уверял: так бывает. Он про цукумогами много чего знал…

Был ли Цукаса на самом деле мужем Чихэру, или они просто жили вместе, как сказал мой отец, меня волновало в последнюю очередь. Куда больше меня интересовали упомянутые бакэ-дзори, — они пришлёпали за нами на кухню и подслушивали без стеснения. Ушей, как и глаз, у них заметно не было, но в том, что сандалии внимают старухе, я не сомневался.

Пройдохи, сразу видать!

— Цукумогами? Живые вещи?

Истории о вещах, которые ожили, я слышал с детства, но всегда считал их сказками.

— Да, господин! Цукаса говорил, все старьевщики о них знают. Просто не все умеют с ними ладить.

— А он, значит, умел?

— Еще как умел! И отец его, и дед. И ладить с ними, и подталкивать, и останавливать.

Чихэру помешала варево в котелке. Потянула носом, принюхиваясь. Я же отметил на будущее: подталкивать и останавливать. Похоже, таланты дядюшки Цукасы были обширней, чем я считал ранее.

— Почти готово, господин.

Пахло аппетитно. Из щели в углу выбрался таракан, видимо, привлеченный запахом пищи. Бросок правой сандалии был стремителен — змея бы позавидовала! В последний миг я успел увидеть, как у бакэ-дзори отслаивается подошва, тоже скрученная из соломы, — словно распахнулась темная беззубая пасть.