Книга Письмо Далай-ламы, страница 34 – Екатерина Чудинова

Левкович помог Аглае усесться и, отъезжая, молодецки крикнул:

— В путь, мои дорогие!

Крепко сжимая руль, Гавриил Семенович впервые за долгие годы снова ощутил дух приключений. Его лицо было серьезным, но в глазах читались радость и волнение. Аглая обернулась посмотреть на остающийся позади город, и на мгновение задержала взгляд на Карелине. Но он смотрел в другую сторону – уже погрузился в свои дела. Матвей ждал Фирсанова, который должен был подогнать им служебную бричку.

— Ну что, Александр Александрович, пора подумать о наших дальнейших действиях.

Сенеко потер ладонью на колено. После долгих переездов старое ранение давало о себе знать.

— Матвей Сергеевич, – произнес он, устало вздохнув, – лучше тебе ехать вперед. Колено ноет, нужно переждать. И в таком случае я, очевидно, немного замедлю вас, а время, как мы знаем, – наше главное богатство. Если контрабандисты действительно находятся в Верхнеудинске, нам не следует позволять им ускользнуть. Я знаю, как это бывает, когда теряешь нить, и она исчезает, как дым. Кроме того, если ты поедешь раньше, у вас с Мухиным будет возможность узнать больше о ситуации. А я отправлюсь с караваном Григория Михайловича. Он тоже двинется в Верхнеудинск.

Сенеко медленно расправил спину, потер поясницу и добавил:

— Ваша задача – обеспечить безопасность бензина. Я же постараюсь разобраться с теми, кто может быть связан с контрабандой.

Вдалеке показалась бричка Фирсанова, покачивающаяся на ухабистой дороге, как лодка на мелком озере. Со стороны казалось, что седок расслаблен: руки небрежно лежат на коленях, плечи опущены. Но чем ближе бричка подъезжала к жандармам, тем заметнее менялся Фирсанов. Сначала он выпрямился, потом начал нервно оглядываться. Его лицо, еще недавно почти спокойное, вдруг приобрело озабоченное выражение, как у человека, который вспомнил, что оставил дома кипящий самовар. Наконец, остановив бричку, он спешился, осторожно переступая с ноги на ногу и неуверенно спросил:

— Ну что же, вы все-таки едете?

Сенеко, кивнув, произнес:

— Да, Аркадий Фантинович, мы решили оставить дальнейшее расследование в Кяхте на Зорева. В этом деле, как видите, нет большой важности.

Он сделал паузу, затем добавил:

— С пожаром вы успешно разберетесь, бензин для гонщиков нашелся, и трагедии, которой вы боялись, не произошло. Важно, чтобы вы следили за обстановкой и были готовы к любым неожиданностям.

Фирсанов с облегчением выдохнул и с благодарностью посмотрел на Сенеко:

— Спасибо, Александр Александрович. Я постараюсь не подвести вас.

Сенеко проводил Матвея к бричке. Они уже пересекли мощеную площадь, и в воздухе витал легкий запах земли и свежей зелени.

— Вы готовы? – спросил Сенеко, остановившись рядом с бричкой.

Карелин кивнул, проверяя свои записи и снаряжение.

— Да, надеюсь, дорога будет спокойной.

На пути из Кяхты в Верхнеудинск местность менялась с каждым километром. Сначала дорога извивалась среди зеленых холмов, вдоль веселых ручьев, которые, перекликаясь друг с другом, несли свежесть в нагретый солнцем воздух. Высокие сосны стояли вдоль обочин, стройные, как часовые, но вскоре их сменили широкие поля – залитые светом, покрытые колышущейся травой и дикими цветами, будто рассыпанными рукой щедрого живописца. Путешествие шло без сюрпризов, и где-то после полудня Матвей, гнавший во весь опор, встретил возвращающихся в Кяхту Аглаю Тимофеевну и Левковича.