Книга Письмо Далай-ламы, страница 97 – Екатерина Чудинова

Солье, видя ее невнимательность, наклонился к ней, мягко заговорив:

— Вы знаете, что меня всегда восхищало в путешествиях? Люди. Их традиции. Например, китайцы с их удивительными чайными церемониями. Вы когда-нибудь пробовали настоящий улун или пуэр?

— Улун? – переспросила Аглая, вздрогнув от неожиданного вопроса. – Нет, не думаю.

— Значит, вы многое упустили, – с легкой улыбкой продолжил Солье. – Этот чай раскрывается постепенно, как и человек, когда вы узнаете его ближе. Сначала кажется горьковатым, но потом… столько оттенков. Невероятно, правда?

Аглая улыбнулась. Она слушала Солье и находила в его словах скрытый смысл, придавала им другое значение.

— А вы не хотели бы однажды побывать в Китае? – мягко продолжил он, глядя на нее внимательно. – Это могло бы стать для вас удивительным приключением.

— В Китае? – повторила Аглая, словно стараясь вернуть сосредоточенность. – Наверное, да… когда-нибудь.

Солье, пользуясь ее рассеянностью и почти касаясь ее щеки, произнес:

— Только представьте: горные деревни, чайные плантации, тихий шелест листьев… Это место, где легко забыть обо всем и просто быть. Еще их забавная манера переиначивать европейские имена. Я бы звался там Аньдун. Немного похоже на французское Антуан, не правда ли?

Аглая кивнула, но ее мысли снова унеслись к Карелину. Она не могла понять, почему его отстранение так тревожит ее. Может, потому что рядом с ним, несмотря на его холодный тон и строгий взгляд, она все же чувствовала себя защищенной. Она отчаянно пыталась забыть эту мысль, сосредоточившись на галантных речах француза.

У здания главы Мысовой толпа сгрудилась плотным кольцом, словно муравьи вокруг пролитого меда. Мужики в косматых тулупах и засаленных картузах щурили глаза, разглядывая блестящий капот автомобиля. Ребятишки – босоногие, с чумазыми лицами – наперебой старались заглянуть внутрь салона, выкрикивая восхищенные замечания.

Старуха с тяжелым узлом на спине неодобрительно качала головой, бормоча:

— Чудо заморское, а на наших ухабах все одно не проедет.

Возле машины хлопотал Гиларди, заляпанный машинным маслом. Он негромко напевал себе под нос, копаясь под капотом. Борезе стоял неподалеку, беседуя с Бартини. На князе был легкий дорожный плащ, который он держал нараспашку, несмотря на холодный ветер.

— Гляди, как робит, – толкнул локтем товарища коренастый мужчина с густыми рыжими усами. – Наш бы так не сумел.

— Да уж, господин какой, – протянул другой, почесав затылок. – А в чем сила его эта железная? Как бы не в духах злодейских.

Пахло горелым маслом и древесным углем. Женщина с кувшином молока, завернутым в плотную ткань, остановилась рядом, утирая краем платка пот с лица. Она стояла молча, но глаза ее не отрывались от машины.

Из толпы раздался громкий вопрос:

— А это ж он сколько пудов весит? – вызвавший смех и оживление.

Бартини, заметив интерес публики, обернулся и, жестикулируя, что-то коротко объяснил князю. Борезе кивнул и махнул рукой, словно разрешая зрителям приблизиться. Толпа зашумела громче, обступив автомобиль, будто церковное чудо.

Увидев Аглаю, князь улыбнулся, шагнул вперед и тепло пожал ей руку.

— Синьорина Аглая! Какая приятная неожиданность, – воскликнул он, его глаза блеснули от радости. – Рад видеть вас здесь.