Книга Пантеон оборотней, страница 148 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич покачал головой.

— Я не понял, в кого именно он стрелял. Белецкий тоже. Но целился стрелок точно в нашу сторону, стало быть, кандидатов немного.

— А что француженка говорит? – осторожно спросил Терентьев. – Ведь первый раз пули эти чёртовы у налётчиков в её номере обнаружились.

— Шарлотта сказала, что понятия не имеет, в кого и почему стреляли. Она даже пожелала увидеть убитого. Говорит, что мальчик ей незнаком. Что до стрельбы в «Национале», так тут я уверен, Анатолий Витальевич, что мадам Атталь для убийц интереса не представляла. Они исключительно по душу взломщика тогда пришли. Сомнения нет! Будь иначе, они бы там и её, и меня положили.

— Ну, может быть… – неуверенно согласился коллежский советник и деловито предложил. – Пойдемте-ка, Дмитрий Николаевич, покуда Петуш мертвеца не увёз, с их высокоблагородием полковником Уваровым побеседуем. Не знаю только, будет ли с той беседы толк. Пьян интендант в стельку.

— Ну наконец-то! – развязно протянул Уваров, когда Руднев с Терентьевым вошли в отдельный кабинет, где интендант под присмотром городового томился в ожидании беседы с сыскным чином.

Фёдор Борисович выглядел уже не так жалко, как давеча на полу в читальном зале, однако в мутном, с трудом фокусируемом взгляде полковника отчётливо читались тревога и страх.

Не потрудившись застегнуть распахнутую черкеску и продолжая развалившись полулежать в кресле, интендант дыхнул на вошедших водкой и нагло потребовал.

— Вел-лите доложить Илл-лариону Иванычу^[57], что какие-то штафирки^[58] смеют меня – боевого оф-фицера – под полицейский пригляд оп-пределять…

— Да уж самому Сухомлинову^[59] доложили, – с насмешливой серьёзностью заверил коллежский советник.

В первый момент не уловив иронии, Уваров подтянулся, а после сообразил и нарочито громко загоготал.

Анатолий Витальевич отмахнулся от пахнувшего на него водочного амбре и строго спросил городового.

— Их высокоблагородию ещё что ли Шустовки подавали?

Ответил сам интендант.

— Доп-просишься у сатрап-пов ваших! Своё-с имеем!

Иллюстрируя эти слова, полковник вынул из кармана флягу и встряхнул. Судя по звонкому бульканью, содержимого в ней оставалось не более, чем на дне.

Фёдор Борисович принялся отвинчивать крышку, но Терентьев вырвал флягу у него из рук и отложил подальше.

— Сперва поговорим, ваше высокоблагородие, – сурово оборвал он возмущенные возгласы интенданта. – Расскажите-ка нам, господин полковник, что произошло в читальном зале.

— А что мне расс-сказывать! – окрысился Уваров. – Вон господин изограф тоже т-там присутс-ст-твовали… Али у них память со ст-траху отшибло?.. Коли так, то я, конеш-шно, могу ясность внести… Заявился, ст-тало быть, какой-то сукин сын… Соц-циалист, наверное… И давай п-палить в прилич-чных людей…

— А перед тем что было? – строго спросил коллежский советник.

Уваров резко выпрямился в кресле, и глаза его забегали.

— Свидание было! – развязно заявил он. – С дамой!

— Какого рода свидание? – продолжал наседать Анатолий Витальевич.

— А вы, господин, п-полициант, не знаете, что ли, как-кие они бывают? – расплывшись в скабрёзной ухмылке, ответил полковник и сделал неприличный жест. – Je vais la tringler! (фр., грубая форма, по смыслу: «Я собирался вступить с ней в интимную связь!»)