Книга Пантеон оборотней, страница 146 – Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич уже собрался было предложить Шарлотте своё общество и проводить её в буфет, но тут подле них оказался неизвестно откуда взявшийся барон фон Клебек. Материализовался он так внезапно и бесцеремонно, что все четверо – Руднев, Атталь, Уваров и Шлау – опешили.

Визгливым тенорком Птолемей Вольфович тоже принялся взахлёб нести какие-то банальности насчёт бесконечной радости от возможности лицезреть каждого из присутствующих, особенно очаровательную мадам Атталь, которая своим лучезарным присутствием словно весеннее солнышко, которого, видит бог, так не хватает этой весной, согревает и освещает строгое мужское общество… Он говорил так много и так витиевато, что от его болтовни Руднев утратил сосредоточенность и опомнился лишь тогда, когда услышал тревожный окрик Белецкого.

Дальнейшие события запечатлелись в памяти Дмитрия Николаевича каким-то рванным, сбивающимся с ритма стаккато.

По галерее в читальный зал стремительно вошёл совсем молодой человек в гимназическом мундире. За плечами юноши драматично развивался черный театральный плащ с пурпурным подбоем. Гимназист остановился, гневно выкрикнул срывающимся от волнения мальчишечьим голосом: «Смерть оборотню!» – и поднял руку, в которой оказался маузер. Слепое чёрное дуло смотрело в кого-то из стоящих рядом с Рудневым, а то и в него самого.

В зале раздались испуганные возгласы. Шлау и фон Клебек шарахнулись в разные стороны. Уваров с матерной бранью распластался на паркете. Дмитрий Николаевич кинулся к Шарлотте и, прикрывая её собой от стрелка, тоже повалил на пол. Падая, он успел заметить, что Белецкий одним броском оказался подле молодого человека и перехватил сжимающую пистолет руку.

Грохнул выстрел. Зазвенела осыпавшимся хрусталём разбитая люстра. Рявкнул второй выстрел, на этот раз у Руднева над ухом, оглушая и принуждая прикрыть свободной рукой голову. И наконец наступила гробовая тишина.

— Я уговорил Шарлотту поехать к нам на Пречистенку. Под твоей охраной ей будет там безопаснее, чем в «Национале»… Когда доедете, сообщи мне сюда и вели позвать для Шарли доктора, – торопливо наставлял Белецкого Дмитрий Николаевич.

Белецкий смотрел хмуро, но возражать взнервлённому Рудневу не смел.

— Не беспокойтесь, Дмитрий Николаевич, – ровно ответил он. – Я позабочусь о мадам Атталь.

Коротко кивнув, Белецкий подошёл к француженке и учтиво подал ей руку.

Женщина неестественно прямо сидела в кресле, обхватив себя руками словно от холода и глядя прямо перед собой тусклым взглядом. Губы Шарлотты были плотно сжаты, на лбу между изящными бровями проступила глубокая складка, прическа была помята, и из неё выбивалось несколько шелковистых каштановых прядей. На столике подле кресла лежала отколотая шляпка с вуалеткой, а рядом с ней стояла рюмка с какими-то контрабандными успокоительными каплями из личных запасов Тит Титыча, к которым француженка не притронулась.

Мадам Атталь вздрогнула, поднялась и молча проследовала за Белецким, проигнорировав предложенную руку.

Руднев проводил Шарлотту тревожным взглядом и повернулся к вошедшему в этот момент в общую залу Терентьеву.

— Как сквозь землю провалился! – мрачно ответствовал тот на немой вопрос Дмитрия Николаевича. – Видать, ход какой-то скрытый знал. Наверняка тут такие есть, хотя этот ушлый жук – Тит Титыч – и божится, что ничего такого в вашем благородном заведении нет и быть не может.