Книга Пантеон оборотней, страница 143 – Евгения Якушина

Трижды повторив друзьям наставления о способах связи и необходимости соблюдать осторожность, помощник начальника московской сыскной полиции покинул Пречистенский особняк, а хозяин дома со своим напарником принялись готовиться к выходу в свет, радуясь объясняющимся войной послаблениям костюмного этикета, которые давали им возможность совершенно незаметно дополнить свою клубную экипировку огнестрельным оружием.

С три четверти часа Руднев с Белецким терпеливо выжидали, прежде чем увидели среди гостей полковника Уварова, щеголявшего парадной черкеской и звеневшего орденами. Интендант весело балагурил, громогласно хохотал над собственными шутками и панибратски хлопал по спине своих собеседников. Сотерну Фёдор Борисович предпочёл Шустовскую и, опрокинув в себя не менее полстакана, отправился в Адову комнату^[55].

Спустя ещё минут двадцать под прицелом укоризненных и восторженных взглядов, провожаемая шелестом тревожных и гневных перешёптываний, в зал вошла мадам Атталь.

Одета она была в элегантную амазонку, жакет которой повторял крой фрака. Блуза её также была неотличима от мужской сорочки со строгой манишкой и жёстким воротничком, из-под которого виднелся белый галстук-бабочка. Никаких украшений на женщине не было. Верхнюю половину лица скрывала полупрозрачная чёрная вуалетка, закрепленная на миниатюрной шляпке, венчавшей исключительно строгую высокую причёску.

Вокруг мадам Атталль вился суетливый Тит Титыч, услужливо кивал и что-то доверительно рассказывал. Мадам время от времени любезно ему отвечала, одаривая сдержанной холодной улыбкой.

Не задерживаясь в большом зале, француженка сразу прошла в сторону комнат для игр. Выждав минуту, Руднев с Белецким проследовали за ней.

Шарлотта прошла в Адову комнату и присоединилась к зрителям, наблюдавшим партию виста. Среди игроков был и Уваров, которому, судя по хмурой, покрытой красными пятнами и уже порядком пьяной физиономии, фортуна очевидно не благоволила.

Не желавшие пока выдавать своего присутствия, Руднев с Белецким остались в соседствующей с Адовой комнатой бильярдной.

— Если мы станем топтаться здесь и таращиться в соседнюю залу, это будет выглядеть странно, – заметил Белецкий.

— Значит, мне придётся играть, – пожал плечами Руднев и, поискав взглядом, заприметил у одного из столов своего знакомого, только что победоносно окончившего партию.

— Вы скверно играете, Дмитрий Николаевич, – проворчал Белецкий. – Удар у вас не поставлен и рука не набита.

— Зато у меня хороший глазомер и знание геометрии, – усмехнулся Руднев. – Это позволит мне проигрывать не сразу.

Он подошёл к знакомцу и, весело иронизируя над собственным неумением, а также выпросив форы в два шара, предложил сыграть с ним на символическую ставку. Партия состоялась, а за ней вторая и третья. Все они были Рудневым проиграны, однако велись размеренно и с ленцой, поэтому длились достаточно долго, что, собственно, и требовалось. Белецкий, выбрав для себя диспозицию, с которой ему открывался идеальный обзор на Адову комнату, невозмутимо наблюдал за игрой Дмитрия Николаевича, в равной мере хваля обоих партнёров за удачные удары и время от времени давая им советы, выдававшие в нём хорошего игрока.

Практически в тот же момент, когда партнёр Руднева в третий раз провозгласил: «Партия!» и с довольным видом сунул в карман пять червонцев, игроки в Адовой комнате начали выходить из-за стола. Характерный гул голосов свидетельствовал о том, что выигрыш, а соответственно и проигрыш за зелёным сукном в этом раз был особенно велик. Громче остальных слышался сочный баритон Уварова, требующего немедленно дать ему отыграться, а также принести холодной водки.