Книга Личный паноптикум, страница 104 – Евгения Якушина

— Не на всех, – подтвердил Дмитрий Николаевич рассеянно, а потом взял со стола лист бумаги и принялся рисовать.

Спустя несколько минут из-под его карандаша появилось изображение юноши в складчатом плаще с книгой на коленях и пером в руках. Молодой человек сидел посреди пустынного пейзажа. Перед ним на холме возвышалась крылатая фигура ангела. У ног юноши смирно сидел сокол. В левом верхнем углу рисунка угадывалось изображение Богородицы с младенцем, а в правом нижнем – было нарисовано некое чудовище с головой человека, телом ящерицы, мохнатыми лапами и пернатыми крыльями.

— Что это? – спросил Терентьев, когда Дмитрий Николаевич протянул ему рисунок.

— Так выглядит композиция еще одной картины Босха. «Святой Иоанн на Патмосе».

— Мне нравится, – одобрительно сказал надворный советник. – По крайней мере здесь всего четыре трупа, плюс одна оторванная голова… Но почему вы именно про эту картину подумали, Дмитрий Николаевич?

— «Картина с вами» – «картина при вас»… – ответил Руднев. – Видите ли, господа, такая картина у меня есть.

Все, включая Белецкого, уставились на Дмитрия Николаевича с удивлением.

— Вы давеча сказали, что работы Босха для вас дороговаты, – напомнил Анатолий Витальевич.

— Я не про оригинал говорю, – объяснил Руднев. – У меня есть копия. Я нарисовал ее с литографии, когда еще в университете учился. Вышло отвратительно, но она до сих пор где-то в моей мастерской валяется.

— Боюсь себе представить, что у вас там еще валяется, – проворчал Белецкий.

— А я боюсь другого, – сказал Руднев, – если речь об этой картине, мститель бывал в моей мастерской. Возможно, он знал меня в студенческие годы, а может, и раньше… – Дмитрию Николаевичу припомнилась визитка с солнцеворотом, и он смолк, а потом тихо признался: – Его осведомленность о моей жизни меня пугает.

На несколько секунд воцарилось молчание, которое прервал Белецкий.

— Я принес из магазина Собакина еще кое-что, – сказал он и протянул Дмитрию Николаевичу вдвое сложенный листок.

Руднев развернул и в пятый раз прочел текст записки. Сверив с оригиналом, он произнес тоном, не допускающим сомнений в его словах:

— Это напечатано на одной машинке. Откуда ты это взял, Белецкий?

— У Собакина в зале стоит пишущая машинка, на ней может напечатать любой, заплатив гривенник за страницу.

— Кто-нибудь видел, кто на ней сегодня печатал?

— Нет, но управляющий сообщил… Простите, Филипп Иванович, я просто излагаю факты!.. Он видел, что в магазин заходил хромой, по описанию очень похожий на Евдокима Лаврентьевича.

Лицо Дягелева посерело, и почтенный доктор как-то враз постарел и осунулся.

— Филипп Иванович, – попытался успокоить друга Анатолий Витальевич, – это ничего не значит! Мало ли зачем ваш помощник туда зашел! Может, книгу хотел купить!

— Да, конечно… – потерянно ответил доктор и взглянул на надворного советника с надеждой. – Вы уж его найдите, Анатолий Витальевич! Найдите, друг мой! Покуда беды не случилось!

Несмотря на то, что Терентьев в общем и целом согласился с тем, что в записке преступника речи о расправе над Дмитрием Николаевичем не шло, он все-таки настаивал, чтобы Руднев с Белецким вернулись на Пречистенку и до поры до времени не предпринимали никаких вылазок.

— Пока журналиста и Рыбинского не найдем, посидите-ка вы, Руднев, дома, – велел он. – Вам есть чем там заняться! Знакомых по университету вспомните и тех, кто в дом ваш вхож, и кто в вашей мастерской мог бывать. Вам, Дмитрий Николаевич, нужно всю вашу жизнь наизнанку вывернуть и перетрясти. Этот человек вас знает, и вы его, скорее всего, знаете или хотя бы догадываетесь о его существовании. Но это враг неявный! Вы чем-то подкормили его болезненную фантазию, хотя прямого конфликта между вами могло и не быть. Подумайте, кто может на вас зуб иметь? Да такой зуб, что он в пасти не помещается.