Книга Ягодный возраст, страница 122 – Виктория Вита

Странно, обычно запасные двери всегда закрыты, а эта нет.

За дверью были пустая лестничная площадка и лестница, ведущая вниз, освещаемая всё тем же «жизнерадостным» светом люминесцентных ламп.

Спускаться пришлось на два этажа вниз, единственная дверь, которую я встретила, вела на улицу и тоже была открыта.

Выглянув на улицу, я увидела залитый дождём Большой проспект. Ничего подозрительного на всём видимом пространстве не наблюдалось. Не было угрожающего вида машин с тонированными стёклами, никто не крался вдоль стен, спрятав лицо под чёрной маской и с «калашниковым» в руках. Всё было тихо и мирно.

Это был чёрный ход, или, как раньше говорили, чёрная лестница. Если её открыли, значит, чего-то ждут. Может, должны привезти продукты или…

Какое может быть «или», если нет ни охранника, ни встречающего персонала?

Я быстро закрыла дверь (щёлкнул автоматический замок) и задвинула имеющийся в наличии засов. Медленно поднимаясь наверх, думала только об одном: кто открыл дверь? О том, зачем её открыли, думать категорически не хотелось. Добравшись до «запасной» двери, я с силой захлопнула её за собой, и здесь тоже автоматически защёлкнулся замок.

Проезжая по коридору, я только сейчас обратила внимание на то, что опять никого не встретила, ни одного человека. Казалось, дом вымер.

Надо взять себя в руки: всё-таки я не в замке, а в квартире на Большом проспекте Васильевского острова, и на улице не мрачное средневековье, а начало двадцать первого века. Достигнув жилых помещений, я решила вернуться в малую гостиную и позвать, если раньше не встречу, Анну Константиновну.

Проезжая мимо детской, я резко нажала на кнопку «STOP» и, опустив руку в карман под подлокотником кресла, нащупала рукоятку пистолета.

Охранника, стоявшего ранее у двери детской комнаты в позе эсэсовца, на месте не было.

Тихо встав с кресла и до боли крепко сжав в руке за спиной пистолет, а мобильный засунув в неглубокий вырез платья, я медленно приоткрыла дверь.

— Я клянусь, открыла её десять минут назад, – произнесла няня в телефонную трубку, стоя ко мне спиной.

— Кому и в чём вы клянётесь, Людмила Евгеньевна? – холодно спросила я.

От неожиданности няня вздрогнула всем телом и с такой силой, будто её ударило током. Она медленно опустила трубку и так же медленно повернулась ко мне лицом. Господи, куда делась угодливая до липкости «волоокая корова»…

— Это был личный разговор, Владислава Владиславовна, – процедила она сквозь зубы, холодно смотря мне прямо в глаза.

Вадим, увидев меня, с радостным воплем рванулся из-за стола, где до этого продолжал с удовольствием лепить пластилиновых «монстриков». Но, почувствовав сгущающуюся напряжённость в атмосфере комнаты, резко замер, не сводя с нас встревоженных глазёнок.

— Личный разговор? – я сделала по возможности удивлённое лицо и, закрыв за собой входную дверь, отошла чуть в сторону. – Уж не о запасной ли двери, которую открыли вы десять минут назад, а я только что закрыла?

— Владислава Владиславовна, я не понимаю, о чём вы говорите, – произнесла она вдруг охрипшим голосом, и её лицо, мгновенно покраснев, покрылось бисеринками пота.

— Вадим, быстро иди в ванную! – приказала я сыну и, резко вскинув правую руку, направила дуло пистолета в лицо няни. – А ты только дёрнись, и я тут же вышибу тебе мозги. Поверь, я сумею это сделать, у меня уже есть практика.