Книга Хорошо забытое старое, страница 148 – Евгения Черепанова

Мигуля вписывался в интерьер плохо, особенно в своём сегодняшнем виде – серый твидовый пиджак и трубка мало подходили ему. Зато стало заметно, что он вовсе не такой молодой как всем кажется поначалу – о его возрасте ябедничали мелкие морщинки на лице, да мудрые, совсем стариковские глаза. Но он старательно пытался изображать Шерлока Холмса, вышагивая из угла в угол и покусывая мундштук. Хорошо хоть, скрипку не догадался прихватить.

Лёньку его перемещения веселили, его вообще всё веселило в последнее время, и сейчас он поглядывал на капитана с улыбкой, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Я же, напротив, была серьёзна. Сидела скромненько на своём стуле со скорбным видом Марии Магдалины – на лице ни грамма косметики, волосы свободно спускаются по плечам, глаза опущены долу – воплощённая кротость и женственность.

— Ну что, начнем? – перебил мои фантазии Мигуля, которому надоело паясничать. – . Как следует из этих бумажек, – капитан презрительно ткнул пальцем в протоколы, лежащие у него на столе, – вы плохо понимаете кого застрелили в ресторане?

Тут надо оговориться, что последние пару дней мы только тем и заняты были, что давали показания неразговорчивым дяденькам в гражданской одежде, но с такими суровыми лицами, что даже мой нетренированный глаз безо всяких погон разглядел в них звания не ниже майорских. Впрочем, дяди были очень вежливы, но чересчур уж привязчивы, потому я, забыв о своём кротком образе, без всякого уважения к капитану, рявкнула:

— И где вас только растят на наши налоги!? Вы же пригласили нас, чтобы объяснить! Зачем опять спрашиваете!?

— Ну и характерец… Не поторопились с выбором? – спросил Мигуля у Лёньки, тот улыбнулся шире, но промолчал. – Хорошо, хорошо… – задумчиво покивал следователь и вдруг предложил, – не хотите ли чаю? Настоящий, английский. Я заварю.

— Вы бы, Андрей Андреич, кота за причинное место не тянули.– Неожиданно посерьёзнел Лёнька. – Видите же, девушка нервничает…

Мигуля, послушавшись его, неторопливо принялся за рассказ:

— Жил-был один маньяк, убил он четырнадцать несчастных девочек, но поймать его не могли, улик он не оставлял, вся полиция с ног сбивалась. Это вы, конечно, без меня знаете, как и то, что пятнадцатой жертвой оказались вы. Так уж вышло, Ирина Николаевна, что вы ему приглянулись тогда. И как приглянулись! Он совсем одурел, полюбив вас своей необъяснимой маньячной любовью. Не то что он бы вас не убил в итоге, убил бы, даже не обольщайтесь, но просто изнасиловать вас ему было мало. Впрочем, вы и сами читали дело, о своих чувствах к вам он поведывал даже следователю. А уж что доставалось его жене – словами не описать. Любое письмо, любое свидание с попавшим в заключение мужем, которого она заочно простила, были для неё пыткой – ведь он не уставал рассказывать ей о своей безответной любви. Конечно, в ней зрела, росла и крепла ненависть, сильнейшая ненависть к вам, такой прекрасной и недосягаемой.

— Это она? – ахнула я.

— Слушайте, – нахмурился Мигуля. – Вы ведь были у неё?

— Да…

— Есть одно обстоятельство… Наверняка, должны были заметить. Видели фотографии на стене?

— Да. Там он… маньяк, – я замолчала, неизвестно чего испугавшись.

— Угу, – жестом фокусника капитан извлёк из ящика стола фотографии, которые висели у женщины на стене. Без рамок они выглядели ещё более выцветшими и какими-то осиротевшими. – Теперь это вещдоки. Посмотрим?