Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 40 – Марина Болдова

Толик промолчал. Он о Светличных знал только то, что рассказывала мать. И она тоже опасалась, что та имеет виды на квартиру. Но обвинять человека без доказательств он бы никогда не стал.

— Молчишь. Это, значит, согласен?

— Ксю, давай сначала ты с ней поговоришь. Что ты о ней знаешь? Ничего…

— Мне хватит и того, что она вторглась на мою территорию, — упрямо произнесла Аксинья и полезла в чемодан. — Где у тебя чистые полотенца? Я в душ.

— В ванной комнате, в пенале. Там же мочалка в упаковке.

— У меня своя, — уже закрывая за собой дверь, сказала Аксинья.

Анатолий подумал, что на его предложение выйти за него замуж она так и не ответила. Ничего, он не гордый, повторит еще раз. И еще, если все так же будет увиливать от ответа. Не сказала же «нет»! Значит, думает… «Да ничего это не значит, не ври себе, Толян. Зачем ей за тебя замуж теперь, когда есть, где жить? И на что жить — получит в наследство готовый бизнес, счета в банке и треху в «сталинке». Если, конечно, Ямской не написал завещание в пользу Милорады!» — пришла вдруг ему нехорошая мысль в голову.

Будучи уверенным, что Аксинья в душе будет плескаться долго, Анатолий решил доехать до супермаркета — даже если она выгонит его (в чем он был почти уверен), продукты в холодильнике должны быть: утром проснется, захочет завтрак, кофе… Как она там говорила про любовь? Сделать любимому жизнь комфортной. И что б не в тягость… А ему и не в тягость, это точно. Ему — в кайф!

Обуваясь в прихожей, он громко крикнул, что пошел в магазин. Она должна была услышать. В ответ получил молчание. Он осторожно стукнул в дверь пару раз, потом громче — никакой реакции. «Хоть бы звук какой издала, жива там или нет?» — вдруг испугался он и в панике рванул дверь на себя.

— Ты чего молчишь?! — рявкнул он и открыл дверцу душевой кабинки.

Аксинья, свернувшись «калачиком», сидела в углу, сверху из душевой лейки лилась вода. Толику показалось, что девушка спит.

— Ксю…

— Уйди, Птица…

— Ты плачешь?

— Уйди!

Он помнил все те несколько случаев, когда она плакала. И всегда она гнала его прочь. И Толик уходил…

— Не в этот раз, Ксю! — Он быстро скинул с себя одежду, шагнул в кабинку, прикрыл дверцу. Подхватив ее, поставил рядом с собой и стал целовать. Он не давал ей произнести ни слова, ни всхлипнуть, ни совершить ни одного самостоятельного действия. В тесноте кабинки он завладел ею целиком, подчиняя ее движения своим, задавая ритм ласкам и глубину поцелуям. Он дразнил, доводя ее до полного бессилия, не давая возможности сопротивляться, отпускал на миг, давая ложную надежду на самостоятельность, и тут же подчинял ее себе снова. Казалось, у нее уже не оставалось сил, но он точно знал, что, не забирает их у нее, а наполняет ее тело энергией. Своей энергией, чтобы никому больше и никогда не приходило в голову даже помечтать о его женщине. Он слишком долго ее ждал, чтобы отдать кому-то другому.

— Ты с ума сошел, Птица? — жалобно, как ему показалось, спросила Аксинья, цепляясь за его плечи руками. А он и не дал бы ей упасть! Он чувствовал, что у нее подгибаются колени.

Анатолий тихо рассмеялся.

— Сама знаешь. Давно уже.

— Нет, я о сейчас! Нельзя так… издеваться! Я сейчас… в трауре! Отец умер. Жениха потеряла, подругу, а ты…

— Буду рядом вместо них.