Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 71 – Марина Болдова

Берту вдруг накрыла волна жалости к Грею, она вспомнила, как болел он, как терпеливо сносил уколы и только просительно заглядывал в глаза. Тогда ей казалось, он понимал, что умирает, и страдал не столько от боли, сколько от того, что видел их слезы. Берта была точно уверена, что Грей очень устал от постоянных болей, он ушел бы давно на радугу, но держится из последних сил, чтобы не причинить своим уходом боль им.

«Мне совсем не жаль мужа, а смерть собаки до сих пор вызывает ноющую тоску. Что со мной не так? Почему даже невинная ложь человека вызывает раздражение, а хитрые уловки Грея лишь умиляли? Я подолгу бегала за ним по всему саду, пытаясь поймать, чтобы отвести в ванную. Он, огромный пес, мог прятаться долго, бесшумно перебегая с места на место, а я вместо наказания давала ему вкусняшку. И целовала наглую морду, подставляя свое лицо под его шершавый язык. Он был моим ребенком, нашим с матушкой – их любовь была тоже взаимной, это неправда, что собака всегда предана одному хозяину. Впрочем, хозяин – это он, а мы обе были преданы ему». – Берта почувствовала, что вот-вот расплачется. Потому что вспомнила Грея, а стало жалко себя. Его душа наверняка уже в собачьем раю среди таких же любимцев своих земных хозяев, которые вот так же, с горьким комом в горле, как у нее сейчас, вспоминают о них.

Слезы катились градом, Берта перестала сдерживаться, желая только одного – освободиться от этой накатившей тоски по Грею и… от боли разочарования в том, кто за несколько часов стал так дорог. «Канин, черт тебя возьми, я справлюсь. Теперь я знаю, зачем выходила замуж. Чтобы моя душа стала черствой и готовой к любым страданиям. Крушилин меня закалил, и твое равнодушие для меня теперь не беда. Так, неприятное разочарование, которое я уж точно переживу», – мысленно обратилась она к капитану, но вновь накрывшая волна жалости к себе лишь усилила поток текущих по щекам слез.

Услышав стук в дверь, Берта торопливо провела тыльной стороной ладони по глазам. Еще не хватало, чтобы матушка, застав ее рыдающей, начала спрашивать о причинах.

Она открыла дверь – по ту сторону порога стоял Антон.

— Ты?

— Берта! Что случилось? Ты так быстро сбежала, а я думал…

— Меня не волнует, что вы думаете, Антон Денисович. Вам от меня что-то нужно?

— Ты плакала, – утвердительно произнес он, закрывая за собой дверь.

Берта так и не поняла, куда делся горький ком – пропал при первом же прикосновении губ Антона к ее волосам. Он что-то шептал на ухо, щекоча дыханием мочку, слов было не разобрать, она встрепенулась протестующе, лишь услышав «дурочка». «Любимая моя дурочка», – торопливо добавил он, крепче прижимая к себе и целуя уже смело и требовательно. Его губы скользили по щекам, слизывали остатки слез, руки запутались в волосах… Берта чувствовала – чем больше сдерживает себя она, тем более нетерпеливым становится он. Она уже не была хозяйкой своих рук, они сами гладили его плечи, ей казалось, она чувствует, как играют мышцы под тонкой тканью рубашки, каждое их движение вызывало внутренний восторг. Он был силен, нежен и сдерживал страсть, она не сомневалась в этом. Гордость от того, что это она, Берта, вызвала в нем такое сильное желание, развеяла остатки страха и горечи, она ответила на его поцелуй, уже полностью растворяясь в нем. Как долго они не могли оторваться друг от друга…