Книга Мнимая власть безумия, страница 86 – Марина Болдова

То ли потому, что впервые от мужчины она услышала такой комплимент, то ли потому, что поняла его смысл, Соланж смутилась. С этого дня к брату отца она стала относиться серьезнее, больше не приглашая его к себе в башню.

Поездки к Луизе в поместье совсем прекратились после того памятного дня, когда она вернулась домой пьяной. Она думала, ее наказали родители, но оказалось, двери своего дома закрыла перед ней сама Луиза Бонье-Лафар.

Переживать Соланж не переживала, но неприятное чувство, что родная бабка ее не любит, и даже терпеть не может, осталось навсегда. Впрочем, как поняла она позже, и ее отец не вызывал у собственной матери нежных чувств. И только при упоминании Армана на лице Луизы появлялась улыбка, обозначавшая, видимо, нежную привязанность к младшему сыну.

Вчера Соланж заметила, что даже Казаринов был удивлен ее равнодушием. Сама же она в эту минуту старуху просто возненавидела…

Соланж не заметила, как очутилась в холле отеля. Она огляделась, куда бы присесть, почти все полукруглые диваны были заняты. И тут на одном из них она заметила Армана и его мать. Они что-то оживленно обсуждали, при этом Арман выглядел расстроенным. Соланж поспешно отвернулась и направилась к лифтам. Но краем глаза успела заметить, как к родственникам приближается майор Казаринов.

* * *

Казаринов издалека заметил, как при его появлении в холле отеля мать и сын резко прервали оживленную беседу, переглянулись и теперь молча наблюдали, как он идет к ним. У Луизы Бонье-Лафар при этом улыбка больше походила на оскал волчицы, готовой броситься на защиту своего детеныша. Арман смотрел настороженно, но какого-то особенного беспокойства Казаринов не наблюдал.

Поздоровались мать и сын по-русски, причем акцент у пожилой дамы практически отсутствовал, что Казаринов заметил еще накануне вечером. Арман слегка приподнялся с дивана, но тут же присел снова.

— Майор Казаринов, Следственный комитет, – коротко представился Саша, усаживаясь напротив парочки.

Кажется, родственники погибшего Филиппа Лафара были расположены к разговору, но он подумал, что вряд ли получит искренние ответы на свои вопросы: у них было достаточно времени, чтобы договориться, о чем нужно умолчать. Или вовсе соврать хором, потому что проверить, правду они говорят или нет, возможности у русского следователя не будет.

— Вы хорошо понимаете по-русски? – на всякий случай спросил у Армана Казаринов.

— Да, в нашей семье русский – второй язык. Мама не сказала вам, что ее отец родился в Советском Союзе?

— Это совершенно ненужная месье полицейскому информация, Арман. У него наверняка есть к нам вопросы в связи со смертью твоего брата. Мы слушаем вас, майор Казаринов.

— Спасибо. Месье Лафар, какова цель вашего визита в Россию?

— Я привез некоторые экземпляры своей коллекции марок с намерением продать их. Предварительно у меня была договоренность на встречи с потенциальными покупателями в разных городах. Первый, кому я показал каталог, был московский коллекционер Василий Петровский.

— Когда состоялась встреча?

— Девятнадцатого августа, здесь, в холле отеля. В Москве я пробыл три дня, провел еще несколько переговоров, затем посетил Нижний Новгород, Самару и Саратов. Последним в списке оставался Санкт-Петербург, но, узнав об убийстве брата, я задержался в Москве.