Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 108 – Диана Фурсова

Рейвард заметил.

Конечно, заметил.

Он не подошёл. Не при дворе. Не при Каореле. Но его взгляд задержался на ней ровно настолько, чтобы она поняла: он видел. И не оставит.

От этой мысли стало ещё труднее держаться прямо.

Когда они двинулись к выходу, Мивель нёс не чашу — чашу нёс Гарн, потому что огонь всё же был огнём, а мальчик устал. Но Мивель шёл рядом и держал ладонь у края пламени, не касаясь. Рейвард шёл с другой стороны. Яссена — чуть позади, с Искрой в руках, потому что Мивель вдруг доверил ей птичку “на три поворота”.

На первом повороте из зала первого пламени Яссена оглянулась.

Не на Каореля.

На пол.

Семь чёрных стежков в центральном круге больше не были скрыты. Теперь их видели все, и служители уже не смели закрыть их светильником. Но от одного стежка тянулась тонкая тёмная линия. Её не было раньше. Она ползла не к двери, не к советникам и не к Каорелю.

Она уходила под стену.

Туда, где начинался служебный ход к детской башне.

Яссена остановилась.

— Что? — тихо спросил Рейвард.

Она показала взглядом.

Он увидел.

Тёмная линия шевельнулась и исчезла в щели между камнями.

Мивель, не оборачиваясь, вдруг прижал ладонь к груди.

— Се-на?

— Да?

— Дома стало холодно.

У Яссены внутри всё оборвалось.

Эмма сжала корзинку с ростком.

Гарн поднял чашу первого пламени выше, и огонь в ней потянулся вперёд, к коридорам, к северной башне, к месту, которое они считали защищённым.

Рейвард произнёс одно слово:

— Быстро.

И на этот раз никто в коридоре не стал говорить, что наследнику не положено бежать.

До детской башни они не бежали только потому, что Мивель уже едва держался на ногах.

Но весь дворец вокруг них будто бежал.

Золотой огонь в серебряной чаше, которую Гарн нёс обеими руками, тянулся вперёд тонким языком, как зверёк, почуявший дорогу домой. Пламя не металось, не обжигало, не пугало; оно вытягивалось к северному крылу, к лестницам, к служебным переходам, где тёмная линия исчезла между камнями. От этого спокойствия становилось страшнее. Если бы огонь вспыхивал и рвался, Яссена решила бы, что он сердится. А он звал.

Звал туда, где что-то уже случилось.

Мивель шёл между Рейвардом и Яссеной. Одной рукой он держал отца, другой — её пальцы. Искру он доверил ей на “три поворота”, но после первого же поворота попросил обратно, и Яссена без слов вернула деревянную птичку. Сейчас нельзя было считать, кто что должен нести по обряду. Сейчас нужно было, чтобы ребёнок держал то, что помогает ему не распасться на страх.

За ними шли Эмма с корзинкой и ростком, Велт с книгой записей, леди Верена, Рувена Кларн и два стража. Каорель тоже шёл — не по доброй воле, но Рейвард не позволил ему остаться в зале первого пламени. Регент двигался ровно, без спешки, и это раздражало сильнее, чем если бы он пытался сопротивляться. Тивира держалась рядом с ним, бледная, слишком прямая, с лицом женщины, которая всё ещё надеялась, что правильная осанка заменит правду.

У служебного поворота огонь в чаше вдруг наклонился влево.

Не к главной лестнице.

К низкой арке, через которую обычно ходили слуги с корзинами, дровами, тканями и горячими блюдами. Яссена заметила на каменном полу след от тёмной линии: едва видный, как мокрый шнур, который протащили и успели убрать. След шёл не по середине прохода, а вдоль стены, где его легко было бы скрыть за подолом платья или краем тележки.