Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 118 – Диана Фурсова

Каорель посмотрел на неё.

— Леди Кларн, вы забываете себя.

— Нет, регент, — сказала она. — Я наконец вспомнила, для чего совет существует.

Гарн шагнул вперёд.

Тивира дрогнула.

А Мивель вдруг тихо сказал:

— Се-на.

— Да?

Он смотрел не на Каореля. На золотое гнездо над очагом.

— Теперь дома тепло.

Яссена сжала подушку на коленях и впервые за долгое время позволила себе просто выдохнуть.

Но в тот же миг маленькая книга Маэлины, лежавшая на столике, раскрылась сама.

Страницы зашелестели без ветра и остановились на рисунке, которого раньше там не было: детская башня, золотое гнездо и под ним три закрытые двери.

Под рисунком проступила новая строка:

Когда гнездо согреется, ищите того, кто вынес из него первое имя.

Мивель нахмурился.

— Первое имя?

Рейвард посмотрел на страницу.

Яссена медленно поднялась, забыв про усталость.

Потому что вдруг поняла: у Мивеля украли не только тепло, не только слово, не только руку отца.

Возможно, у него украли имя, которым дом звал его самым первым.

А значит, где-то во дворце оставалась ещё одна дверь.

Три закрытые двери на странице были нарисованы так просто, будто их выводила детская рука.

Никаких грозных знаков, никакого родового величия, никаких драконьих крыльев во всю страницу. Только детская башня, золотое гнездо над очагом и под ним — три маленькие двери с круглыми ручками. Первая была отмечена тонкой лентой. Вторая — чашей. Третья — ладонью.

Яссена смотрела на рисунок и чувствовала, как усталость снова отступает в сторону, хотя ещё минуту назад казалось, что она больше не сможет подняться со стула. Дом согрелся, Мивель сказал, что теперь дома тепло, Рейвард стоял рядом с сыном, Каорель был остановлен на пороге, а Рувена наконец произнесла вслух то, что раньше боялся признать весь совет. Этого должно было хватить.

Но книга Маэлины решила иначе.

Когда гнездо согреется, ищите того, кто вынес из него первое имя.

— Первое имя? — повторил Мивель.

Он сказал это тихо, будто боялся, что слово снова могут забрать. В его руках лежала Искра; золотой огонь очага отражался в обломанном крыле птички, и от этого казалось, что старое дерево помнит больше, чем говорит.

Рейвард смотрел на страницу.

Яссена смотрела на Мивеля.

Она уже слышала несколько его имён. “Наследник” — холодное, чужое, как слишком высокий воротник. “Ваше Высочество” — правильное, но далёкое. “Мивель” — настоящее, но долго произносившееся так, будто за ним следила башня. “Мив” — новое, выбранное им самим, тёплое, ещё робкое. “Мивель-золотинка” — имя, которое, по словам Эммы, когда-то произносила Маэлина.

Но “первое имя” звучало иначе.

Не как прозвище.

Как ключ.

— В книге три двери, — сказала Яссена.

— В башне нет трёх закрытых дверей, — возразил Велт и тут же смутился, будто боялся, что сказал лишнее. — То есть… есть, но не такие.

— В доме двери не всегда выглядят как двери, — произнесла Верена.

Рувена Кларн стояла у порога детской башни, не снимая взгляда с страницы. После золотого отклика и чёрной линии, связавшей Каореля с ложной печатью, она больше не пыталась спорить с каждым новым знаком. Но Яссена видела: советница всё ещё держится за порядок. Не из злости. Из привычки. Если сейчас всё превратить в сказку, Рувена снова уйдёт в закон. Значит, нужно было не объяснять чудо, а оформить его так, чтобы даже совету пришлось смотреть.