Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 47 – Диана Фурсова

Яссена замерла.

Король тоже.

Мивель сам продолжил. Не повторил за взрослым. Не ответил на вопрос. Он вошёл в игру.

— Три.

Они сели одновременно.

И это, возможно, было самым важным событием утра, хотя никто из придворных летописцев не записал бы его красивыми словами.

Сначала завтрак шёл осторожно.

Рейвард явно не привык есть рядом с ребёнком. Он держал чашку так, будто в любой момент мог получить срочный доклад, и первые минуты больше смотрел, чем ел. Мивель от этого путался: то тянулся к груше, то убирал руку, то смотрел на отца, то на Яссену.

Яссена вмешивалась только там, где без неё всё могло снова превратиться в церемонию.

— Груши лучше класть на лепёшку после сыра, — сказала она Мивелю.

— Почему?

— Тогда они не падают.

— А если упадут?

— Значит, груша решила жить отдельно.

Мивель посмотрел на ломтик груши, потом на отца.

— Груши могут решать?

Рейвард, к его чести, не сказал, что это глупость.

— В этом дворце, как выяснилось, многие вещи слишком долго решали без спроса.

Яссена подняла на него глаза.

Фраза была сухой, почти равнодушной, но в ней скрывалось то самое: он помнил. Шторы. Тени. Книгу доступа. Чужие записи. Комнаты, куда сыну было нельзя.

Мивель не понял всех смыслов. И хорошо.

Он просто положил грушу на лепёшку, добавил сверху ягоду и осторожно протянул тарелку отцу.

— Попробуешь?

Эмма у стены застыла.

Распорядитель с ключами посмотрел так, будто наследник предложил королю не еду, а нарушение древнего договора.

Рейвард тоже замер.

Яссена почти увидела, как в нём столкнулись король и отец. Королю, наверное, не передавали еду детскими пальцами через общий стол. Отцу — должны были бы, если бы ему позволили быть отцом раньше.

Он взял лепёшку.

— Благодарю.

Мивель просиял так открыто, что Яссена отвернулась к окну. Иначе сердце опять сделало бы что-то неподходящее для женщины на семидневном испытательном сроке.

— Вкусно? — спросил Мивель.

Рейвард откусил.

Очень серьёзно. Так, будто оценивал не лепёшку, а важное государственное предложение.

— Да.

— Это Се-на придумала.

— Я заметил.

Мивель снова потянулся к ягодам, но вдруг замер.

— Отец?

— Да.

— А ты вечером правда придёшь опять?

Рейвард поставил чашку.

— Приду.

— Даже если Каорель скажет, что нельзя?

Вот теперь имя регента прозвучало за столом как сквозняк.

Яссена не вмешалась. Это был вопрос не к ней.

Рейвард ответил не сразу, и Мивель успел побледнеть.

— Регент не решает, когда мне видеть сына, — сказал король.

— А кто решает?

Рейвард посмотрел на мальчика.

— Я. И теперь — ты можешь просить.

Мивель нахмурился, обдумывая. Потом спросил:

— А можно просить не как наследник?

— Как хочешь.

Мальчик сжал Искру под столом. Яссена увидела это по движению плеча.

— Тогда… — он запнулся, покраснел, глянул на Яссену, потом снова на Рейварда. — Тогда приходи, папа.

Слово было маленьким.

Совсем коротким.

Но оно изменило столовую сильнее, чем вчерашний золотой огонь изменил детскую башню.

Эмма закрыла лицо полотенцем. Гарн у двери отвернулся к окну. Распорядитель с ключами побледнел и сделал вид, что изучает узор на полу. Яссена почувствовала, как у неё перехватило дыхание, и заставила себя не смотреть слишком пристально на Рейварда.

Но всё равно посмотрела.

Король сидел неподвижно.

Его лицо осталось почти тем же. Почти. Только рука на краю стола сжалась так, что костяшки пальцев побелели, а янтарные глаза впервые за всё время потеряли холодную ясность.