Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 49 – Диана Фурсова

— Невозможно. Королевские салфетки проверяют перед подачей.

— Кто проверял? — спросил Рейвард.

Распорядитель побледнел ещё сильнее.

— Я принял набор от бельевой службы. Перед тем его готовила старшая…

Он осёкся.

Яссена поняла раньше, чем он договорил.

— Тивира.

Мивель прошептал:

— Она хотела, чтобы папа не пришёл?

Вопрос был детский.

И страшный.

Рейвард посмотрел на сына, потом на чёрный стежок, потом на трещину в золотом круге.

— Гарн, никого из бельевой службы не выпускать с яруса, пока я не поговорю с ними. Велт — в детскую башню. Проверьте, кто приносил скатерть и салфетки. Эмма, останьтесь с наследником.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответили почти хором.

Яссена уже потянулась к салфетке чистой тканью, но Рейвард остановил её взглядом.

— Не трогайте.

— Тогда круг останется повреждённым.

— Вы знаете, как его исправить?

— Нет, — честно сказала она. — Но знаю, как не дать Мивелю думать, что он виноват, пока взрослые ищут виноватого.

Рейвард медленно повернулся к сыну.

Мивель стоял у окна рядом с пустыми горшками. Зелёный росток всё ещё торчал из сухой земли — маленький, упрямый, живой. Мальчик смотрел на него, но уже не радовался. Он ждал решения взрослых, как раньше ждал у закрытой двери.

Рейвард подошёл к нему.

Не быстро. Не резко.

Опустился рядом с горшком и коснулся края подоконника, не самого ростка.

— Ты сказал правильное слово, — произнёс он.

Мивель поднял глаза.

— Правда?

— Правда.

— Но стол сломался.

— Стол показал, что кто-то не хотел, чтобы я его услышал.

Мальчик долго думал. Потом шепнул:

— А ты услышал?

Рейвард посмотрел на него. В этой утренней светлой комнате, среди остывающих лепёшек, дрогнувших ложек, перепуганных слуг и чёрного стежка в королевской салфетке, он впервые выглядел не только королём, который выносит решение.

Он выглядел отцом, который понимает, что одно пропущенное слово может стать для ребёнка целой стеной.

— Услышал, — сказал он. — Папа услышал.

Мивель не бросился к нему. Не обнял. Не заплакал. Он только медленно, осторожно придвинулся ближе и положил Искру на подоконник рядом с ростком.

— Тогда она тоже пусть слышит.

Яссена отвернулась к столу, потому что иначе не выдержала бы этой сцены слишком открыто. Но стоило ей снова посмотреть на чёрный стежок, как вся нежность в груди сменилась холодной ясностью.

Магический сбой не был случайностью.

Он случился не в детской башне, где можно обвинить испуганного ребёнка. Не у окна, где можно обвинить ночного мастера. А на первом общем завтраке отца и сына — ровно в тот миг, когда Мивель назвал Рейварда папой и дом ответил ростком.

Кто-то не просто пугал наследника.

Кто-то разрывал связь между ним и отцом.

И если вчера это делали тенями, то сегодня добрались до самого семейного стола.

Чёрный стежок держался в королевской салфетке так крепко, будто его пришили не к ткани, а к самому утру.

Яссена смотрела на него и чувствовала, как обычная светлая столовая снова превращается в место, где нельзя доверять ни складке, ни чашке, ни тёплому хлебу под льняной салфеткой. Ещё минуту назад здесь было почти счастье: Мивель сказал “папа”, Рейвард услышал, дом ответил золотым светом, а в пустом горшке на подоконнике появился тонкий зелёный росток. Маленький, упрямый, невозможный в сухой земле.