Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 74 – Диана Фурсова

Каорель находился в восточной комнате ожидания.

И это было только “находился”.

Не задержан. Не обвинён. Не лишён права говорить. Просто пока не выпущен за пределы яруса.

Яссена понимала, почему Рейвард действует так осторожно. Чёрная нить на пластине регента была уликой для тех, кто уже видел связь. Для совета — пока только повод для споров. Каорель слишком высоко стоял. Одной вспышки печати, одного раздражения на лице и одной нитки, исчезнувшей в рукаве, мало, чтобы обрушить человека, который годами держал в руках дворцовую власть.

Но достаточно, чтобы перестать считать его просто неприятным советником.

Рейвард стоял у стены с печатями и молчал.

Яссена сидела у низкого столика, перед ней лежала раскрытая книга записей. Велт уступил ей место после того, как у него окончательно затекли пальцы. Теперь он спал на стуле у двери, уткнувшись лбом в сложенные руки. Эмма тихо перебирала детские вещи у комода, хотя делать там было уже нечего. Леди Верена оставалась у окна, рассматривая старый гобелен, снятый со стены.

Ночь медленно входила в башню.

За окнами темнело. Огонь в очаге казался глубже, чем днём. Его свет не просто падал на стены — он будто вспоминал их. По семи печатям иногда пробегали тонкие золотые искры. Печать слова оставалась повреждённой, но тьма на ней больше не шевелилась. Печати окна, порога и стола стали светлее после дневных действий, но чёрные каменные стежки всё ещё держались в их линиях. Очаг светился ровно. Рука и имя — мягче всего.

Центральное гнездо молчало.

Яссена понимала: оно ждёт.

И почему-то ждёт её.

Она провела пальцем по чистому краю страницы и написала:

После вечерней проверки наследник уснул у очага. Печать слова повреждена не предметом, а произнесённым требованием. След тени совпал с нитью на пластине регента. Прямое обвинение не предъявлено. Нужны подтверждения.

Она перечитала последнюю строку.

Нужны подтверждения.

Как будто она действительно стала не кормилицей, а человеком, который собирает дворец по швам.

— Вы устали, — сказал Рейвард.

Яссена подняла голову.

Он смотрел не на книгу. На неё.

— Все устали, Ваше Величество.

— Я говорил о вас.

Простой ответ почему-то выбил её из равновесия сильнее, чем резкая фраза. Она уже привыкла, что на неё смотрят как на проблему, угрозу, странность, полезный ключ к гнезду. А он вдруг сказал это так, будто заметил не роль, а женщину, которая второй день почти не садилась без дела.

— Усталость можно записать? — спросила она, пытаясь вернуть себе привычную опору.

— Зачем?

— Чтобы потом никто не сказал, что её не было.

Рейвард не улыбнулся, но взгляд его потеплел едва заметно.

— Вы всё превращаете в запись.

— Не всё. Только то, что могут украсть.

Он подошёл ближе к столу.

— Усталость тоже можно украсть?

— Конечно. Стоит сказать человеку “ты просто делаешь то, что должен”, и его усталость сразу будто перестаёт существовать.

Леди Верена у окна тихо хмыкнула, но ничего не сказала.

Рейвард посмотрел на спящего сына.

— Тогда запишите и мою.

Яссена застыла.

— Что?

— Запишите: король устал не слышать собственного ребёнка.

В комнате стало так тихо, что даже Эмма перестала перебирать вещи.

Яссена смотрела на Рейварда, не зная, шутит он, испытывает её или говорит серьёзно. Но король не шутил. Его лицо оставалось строгим, почти суровым, однако в словах не было защиты. Ни одной. Он словно положил перед ней не признание — камень. Тяжёлый, простой, настоящий.