Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 76 – Диана Фурсова

Яссена медленно поднялась.

— Эмма, — тихо позвала она.

Няра сразу проснулась. Видимо, спала так неглубоко, как умеют только люди, которые годами вскакивали на каждый детский вздох.

— Что?

— Огонь.

Эмма посмотрела на очаг и побледнела.

— Не подходите одна.

— Я только посмотрю.

— Именно этого обычно достаточно, чтобы начались беды, — прошептала няра.

Яссена почти улыбнулась, но улыбка не вышла. Огонь звал.

Не приказом. Не угрозой. Скорее так, как в прежнем пансионе ночью иногда скрипела старая лестница: не ломаюсь, но приди, посмотри, здесь что-то не так.

Она подошла к очагу.

Пламя наклонилось к ней.

В самом его сердце проступило маленькое гнездо — не драконье, а птичье, такое же, как на её кольце. Потом огонь вытянулся тонкой линией к стене с печатями и коснулся центрального знака. Камень дрогнул. Не физически, не так, чтобы осыпалась пыль. Просто комната вдруг стала глубже, будто за видимой стеной открылась ещё одна.

Эмма ахнула.

— Пресветлое гнездо…

— Что происходит?

— Дом показывает память.

Яссена повернулась к ней.

— Вы это знаете?

— Только по старым рассказам. Когда гнезду нельзя говорить через людей, оно говорит через огонь. Но слушать может не каждый.

Кольцо на пальце Яссены стало ещё теплее.

Она посмотрела на спящего Мивеля.

— А он?

— Он спит. И после малого крыла ему нельзя… — Эмма запнулась и быстро исправилась: — Ему нужен покой.

Яссена кивнула. Хорошо. Никаких лишних слов. Никакого давления на ребёнка. Если дворец зовёт её, значит, сейчас её очередь стоять между ним и страхом.

— Что делать? — спросила она.

Эмма покачала головой.

— Я не знаю.

Честный ответ.

Яссена глубоко вдохнула, потом опустилась перед очагом на колени. Не в молитве. Не в покорности. Просто так она была ближе к огню и ниже спящего ребёнка. Правильно для детской комнаты.

— Я слушаю, — сказала она.

Пламя стало бело-золотым.

И дворец заговорил.

Сначала картинками.

Детская башня — такая же и не такая. Стена с семью печатями открыта, не закрыта гобеленом. Шторы светлые, лёгкие. У окна стоит женщина в мягком золотистом платье, с тёмными волосами и усталой улыбкой. На руках у неё ребёнок — совсем маленький, светловолосый, с крошечной золотой точкой на ладони.

Маэлина.

Яссена не знала её лица. Никогда не видела портретов вблизи, не слышала описаний, кроме обрывков. Но сердце почему-то узнало её сразу. Не как королеву. Как мать, которая держит сына так, будто весь мир может подождать за дверью.

Огонь шепнул не словами, а теплом:

Она оставила защиту.

Яссена увидела, как Маэлина подходит к стене. Рядом с ней стоит Рейвард — моложе, но уже с тем же сдержанным лицом. Только глаза у него другие. Не мягкие, нет, но живые. Он смотрит на ребёнка и явно не знает, можно ли коснуться его маленькой ладони. Маэлина смеётся беззвучно, берёт его руку и кладёт рядом со своей на печать руки. Потом подносит младенца к центральному гнезду.

Семь печатей загораются одна за другой.

Очаг. Порог. Окно. Стол. Слово. Рука. Имя.

Маэлина произносит что-то.

Яссена не слышит.

Огонь приближает память.

Теперь слова приходят не звуком, а смыслом.

Пусть дом держит его, когда мы не сможем. Пусть огонь узнаёт его страх и не наказывает за него. Пусть порог выпускает его к тем, кто любит. Пусть окно показывает утро, а не одиночество. Пусть стол собирает семью, а не суд. Пусть слово ребёнка будет услышано прежде совета. Пусть рука отца найдёт руку сына. Пусть имя, сказанное с любовью, откроет гнездо.