Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 12 – Цитианка

Не могу выкинуть из головы и взгляд того незнакомца, в котором мелькнул холодный, почти хищный интерес, когда мои пальцы легли ему на горло. Его эмоции до сих пор тлеют где-то в груди и не отпускают. Он не был похож на нищего: плащ дорогой, чистый, движения слишком уверенные для бедняка. Не думаю, что он бы сильно огорчился, если бы его кошель пропал. Все в его эмоциях говорило о другом — будто ему нужен был не сам кошель, а процесс, азарт, чужой страх, вся эта короткая вспышка насилия на виду у толпы. Он ждал внимания, будто сам питался им.

И все же, мальчишка… Почему он так отчаянно не хотел открывать мешок? Хлеб, яблоки, лепестки огневицы… что в этом такого? Наставница рассказывала, что выжимку из этих лепестков добавляют в настои и мази, чтобы снизить жар и облегчить боль. Почему он так испугался, что кто-то их увидит?

Все это крутится в голове, не отпускает. А Рейлин продолжает читать лекцию, будто хочет вытравить из нас любую тень непослушания, любую попытку сделать хоть что-то не по правилам.

— Элария Дарр, — голос наставницы становится жёстче, — ты не имеешь права выбирать, кому сочувствовать. Хладница существует для порядка. Для спокойствия других, а не для своих порывов.

Она медленно проходит мимо меня, серебристая указка скользит по цепи, будто проверяя, не ослабла ли хватка камня на моей шее.

— Запомни: ни жалость, ни страх, ни попытки сыграть в милосердие не делают тебя сильной. Они делают тебя опасной для самой себя и для тех, кто тебе доверяет.

Она останавливается вплотную возле меня, продолжая буравить меня своими фиолетовыми глазами.

— Твое счастье, что Совет уже отправил список хладниц во вдовец. Уже завтра, ты и еще шестеро учениц отправитесь во дворец, чтобы предстать перед Его Высочеством принцем Дарианом Эрданом.

Она поворачивается, указка слегка скользит по воздуху, как если бы она мечом рассекала имена.

— Так же едут: Далия, Мирель, Виена, Лика, Арисса и Кора. Всем вам завтра будет выдан хартан, сшитый индивидуально для каждой. Ни одна не имеет права появиться во дворце в чем-то ином. И, думаю, о волосах мне напоминать не стоит.

В этот момент солнце неожиданно появляется в самом окне, прямо за спиной наставницы, будто вспыхивает пламенем. Луч режет по залу, отражается в полированных плитах, скользит по девочкам и упирается прямо мне в лицо.

Этого мне еще не хватало. Я стараюсь не моргать и не щуриться, чтобы наставница не заметила. Если подам хоть малейший знак, что мне неудобно, она обязательно добавит еще пару часов с этим каменным ожерельем. А у меня и так уже сил нет, ворот рубашки стал влажным — цепь разорвала кожу и я с досадой отмечаю, что снова придется отстирывать кровь.

Наставница уже не смотрит на меня, она продолжает указывать серебряной палкой, перечислять имена и повторять: «Вы — лицо Ордонанса, завтра ваш день…»

Завтра наступит этот странный день которого все ждут и в то же время боятся. Придется выйти к принцу и стоять прямо перед его взглядом. Ни одна ученица так и не поняла, как вообще будет происходить выбор хладницы будто сама неопределенность тоже считается проверкой и лишний раз напоминает, что лишнего знать никто не должен. Даже Рейлин избегает ясных слов. Только перечисляет правила и добивается полной покорности.