Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 134 – Цитианка

— Освальд. Живой еще, старик.

Каин проводит пальцами по его загривку, отчего пес тихо скулит, сильнее прижимаясь мордой к его ладони, потом обходит его сбоку, обнюхивает край плаща, сапоги, и только после этого замечает остальных. Адариса он удостаивает быстрым оценивающим взглядом, зато когда его янтарные глаза останавливаются на мне, все меняется мгновенно. Его тело каменеет, верхняя губа медленно приподнимается, оголяя зубы, и из груди вырывается низкое, глухое рычание, от которого прихожая сразу кажется теснее.

Каин тут же кладет ладонь ему на загривок.

— Освальд. Нет.

Пес не слушает. Он встает боком, заслоняя Каина и готовясь броситься, если я сделаю хоть что-то, что ему не понравится.

Из соседней комнаты сразу высовывается Агнес, вытирая руки о передник.

— Освальд, это что еще такое? А ну перестань сейчас же, — начинает она, потом видит, на кого именно он рычит, и недовольно морщится. — Ну конечно, именно этого мне только и не хватало для полного счастья. Прекрати немедленно.

Каин присаживается перед псом на корточки, берет его за морду и заставляет посмотреть на себя.

— Успокойся. Это Селина. Нельзя. Понял?

Освальд коротко ворчит ему прямо в лицо, потом снова косится на меня, все еще настороженно.

— Я сказал, нельзя, — добавляет Каин уже с нажимом, сильнее сжимая пальцы на его морде.

Пес еще несколько секунд сидит натянутый, как тетива, потом все же отступает на шаг.

— Я ему явно не понравилась, — говорю я, не отрывая взгляда от пса, который в ответ обиженно ворчит, подтверждая мои слова.

— Ничего. Привыкнет.

— Очень обнадеживает, — сухо роняет Адарис, переступая через растаявшую лужу у порога.

Агнес только качает головой.

— Хватит уже всем стоять в дверях, — произносит она бодро. — На кухню. Все трое. Освальд, место. И не смей рычать на гостей, раз уж я их впустила.

Пес, конечно, не выглядит согласившимся с ее решением, но после еще одного короткого движения ладони Каина все-таки отходит к арке и ложится там поперек прохода, не сводя с меня тяжелого взгляда, пока я направляюсь в соседнюю комнату.

Кухня оказывается маленькой и теплой. У окна круглый стол, накрытый простой скатертью, в углу буфет с банками, мисками и стопками тарелок, на стене полки с травами, связками сушеных яблок и какими-то коробками, перевязанными тесемками. Мы садимся за стол, пока Агнес торопливо ставит на стол большую чугунную кастрюлю, потом хлеб, и все это делает с напряженным сосредоточием, за которым очень легко прячется забота. Потом она разливает по мискам что-то для меня непонятное, от которого пахнет так резко, что мне даже странно, как люди живут, постоянно находясь внутри таких плотных запахов.

— Я есть не буду, — говорю, когда она ставит миску передо мной, и, заметив, как ее руки на миг замирают над столом, быстро добавляю. — Просто я не ем человеческую еду. Но чай или отвар с удовольствием.

Она замирает на секунду, потом медленно кивает, подвигая к краю стола чайник.

— Не ешь, значит. Ну и ладно, не стану же я тебя в миску носом тыкать. Отвар так отвар. У меня есть мята, чабрец и смородиновый лист на такой холод.

Агнес быстро наливает мне темный, травяной отвар и ставит кружку передо мной.

Каин сразу берется за ложку, но ест медленно, иногда отламывая хлеб, и по его спокойному лицу невозможно понять, нравится ли ему еда, устал ли он или думает уже о чем-то другом. Напротив Адарис тоже наконец тянется к еде, и после дней на сухом эридском пайке, ягодах и сырых овощах, должен был бы наброситься на горячее первым, но нет, даже сейчас он ест сдержанно и сидит так прямо, будто делает одолжение и этой похлебке, и столу, и всему дому сразу.