Книга Ледяное сердце эриды, страница 102 – Цитианка

Каин чуть сжимает челюсть, едва заметно морщится, то ли от боли, то ли от моих слов.

— Не стану спорить. Но иногда… то, что мне нужно совпадает с тем, что я хочу сделать.

Я останавливаюсь, приподнимаю бровь — не сразу понимаю, что он имеет в виду. Его слова будто разбивают на секунду ту броню, которую я держу между собой и этим миром. Не только долг. Не только выгода. Совпадает с тем, что он хочет сделать. Вот как. Внутри появляется странный отклик, почти незнакомый — не доверие, нет, просто… удивление, что принц способен признать такую двойственность вслух.

Я никогда не смотрела на звезды. Не потому, что не было случая, а потому что ночью я обычно двигалась: если не спала, то уходила в лес, искала тропы людей. Ночью нельзя было стоять, смотреть вверх — это всегда казалось пустой тратой времени, слабостью, за которую потом обязательно заплатишь. А сейчас — просто лежу на прохладном мху, руки опущены вдоль тела, смотрю сквозь низкие ветки на редкие, тусклые звёзды. Огонь давно погашен, чтобы не выдать нас, остались только тлеющие угли.

Сегодня четвёртая ночь в этом лесу и я не пристёгнута. То ли наконец выслужила доверие, то ли Каину просто было не до меня. Он потерял слишком много крови и у него осталось слишком мало сил на контроль.

Медленно переворачиваю ладонь, пальцы проваливаются в мягкий мох, в сырой запах хвои и земли. Я не сплю — не получается. Может быть, дело в том, что Теоден ушёл, не сказав ни слова, только махнул рукой в сторону чащи, то ли пошёл искать пищу, то ли проверять, нет ли новых «гостей» на нашем следу. А может не сплю, потому, что рядом спит он — раненый, усталый, упрямо живой. Каин. Принц без короны, но с тяжёлым дыханием и лихорадочным румянцем, который заметно даже в темноте.

Поворачиваюсь к нему. Костёр бросает длинную, кривую тень от дерева. В этом свете Каин кажется старше: подбородок чуть опущен, плечи напряжённые, губы сжаты. На лбу блестит испарина, между бровей залегли тонкие морщины боли, и когда он двигается, по бинту на плече проступает свежая кровь. Рана хуже, чем думал Теоден, но принц не признает этого. Гордость — его шкура, привычка терпеть — стержень.

Я могла бы убить его прямо сейчас. Каин беспомощен — он даже не проснётся, если я решу уйти или, наоборот, если осмелюсь достать у него из-за пояса нож и вонзить ему в горло. Никто не помешает. А потом я могла бы исчезнуть в лесу, уйти в Луциор или просто раствориться среди деревьев, пока не рассвело.

Что-то заставляет меня подняться. Не разум — тело само подтягивается, как на охоте, когда улавливаешь перемену в воздухе. Встаю, иду ближе, опускаюсь на колени рядом с ним, не торопясь, чтобы не разбудить.

Нет, Селина, не смей. Не думай даже — после всего, что он сделал? Ты обязательно пожалеешь. Внутри все сжимается: я могла бы… Просто уйти. Просто забыть.

Наклоняюсь ниже, ловлю его дыхание — горячее, неровное. Губы едва приоткрыты. Я замираю, а потом… просто выдыхаю. Лёгкая дымка имфириона срывается с моих губ и проходит в него тонкой, прозрачной струёй. Он вздрагивает, но глаза не открывает, будто тело само борется за жизнь, не спрашивая его согласия.

Я отстраняюсь от его лица, задерживаю дыхание. Выжидаю секунду, две — словно опасаюсь, что сам воздух может выдать меня. Провожу рукой от его шеи к плечу, направляю поток имфириона в рану под повязкой. Импульс проходит сквозь бинт, скользит по крови, стягивает края разорванной плоти. Чувствую, как его дыхание становится ровнее. Под повязкой становится прохладнее, так и должно быть. Имфирион слегка заживил рану, а иней ослабил боль и снял отёк.