Книга Ледяное сердце эриды, страница 90 – Цитианка

— Не ожидал от тебя другого. Потому мы и едем заранее. Будет время ознакомить тебя с остальными. Придётся слушать и учиться — мне не нужна слепая сила, мне нужен кто-то, кто понимает, что происходит вокруг.

Теоден чуть приподнимает руку и оборачивается:

— Впереди река. Надо напоить лошадей и дать им немного передохнуть.

Он слегка натягивает поводья, гнедая переступает на месте, фыркает, чувствуя свежий запах воды.

Мы выезжаем из-под плотных еловых ветвей, и лес внезапно расступается. Впереди — берег: вода неспешно блестит в широком русле, отражая редкие солнечные пятна. По обе стороны, у самой кромки, корни деревьев прорезают мягкую почву, некоторые свисают в воду, другие цепляются за влажный мох.

Теоден первым спрыгивает с лошади, он буквально соскальзывает на землю, сразу берёт гнедую под уздцы и ведёт её к воде. Лошадь хрипит, вытягивает шею к реке.

Каин сбрасывает стремя, прыгает на землю и тут же протягивает мне руку.

— Не стоит. Я не принцесса и сама могу слезть с лошади, — отрезаю коротко, ловлю его движение ещё до того, как он успевает дотронуться. Я легко перекидываю ногу через круп, опускаюсь на землю.

Каин не отходит, на секунду задерживает руку у ремня, как будто проверяет, не пошатнусь ли я под грузом брони и дороги.

— А ты сама попросила бы о помощи, если бы понадобилось?

— Нет, — отвечаю коротко, встречая его взгляд, позволяя в голосе звучать только упрямству.

Теоден, уже стоя по щиколотку в воде у берега, фыркает и разводит руками, брызги летят с его плаща.

— Вот всегда так, — отзывается он через плечо, громко, чтобы было слышно сквозь журчание реки. — Все эти разговоры про эрид, что вы бессердечные, но на самом деле ещё и такие гордые. Вам проще в грязи утонуть, чем чужую руку принять.

Я на секунду замираю, провожу рукой по ремню, будто проверяю его прочность. Мне бы промолчать, но от чего-то слова сами рвутся наружу:

— У меня есть сердце. Просто оно… не такое, как у вас.

Теоден оборачивается, упирается обеими руками в спину своей лошади, его брови взлетают вверх, в глазах вспыхивает озорство.

— Сердце? У людей оно вот, — ритмично ударяет по груди, по военному, с уверенностью. — Бьётся, живое, горячее. Если ранить — кровью пойдёт. А у тебя?

— Теоден, не начинай, — пресекает его Каин. Он стоит рядом, по-прежнему не отходя, чуть наклонившись вперёд, но Теоден даже бровью не ведёт, только хмыкает.

— Да что ты, принц, — фыркает он. — Неужели нельзя рассказать этой эриде, чем нас с детства стращали?

Он опирается о седло, лицо у него становится чуть серьёзнее.

— Знаешь, что нам в детстве говорили, когда мы без разрешения лезли в лес? «В лес не ходи, в сумерках не шатайся, там эрида твой след унюхает и душу заберёт. Если услышишь, как в темноте бьётся её сердце, знай — не выберешься и умрёшь». Вот так нас пугали, — он на мгновение задерживается, встряхивает каплями руки, будто смывает с себя детские страхи, и бросает быстрый взгляд на Каина. — Только вот взрослые не договаривали главного: у эриды, сердца нет. Слышал я россказни… как люди на площадях проверяли: не бьётся оно у вас, значит, и нет вовсе.

Я прищуриваюсь, глаза вспыхивают вызовом, губы чуть трогает насмешка.

— Ну что, командир, — бросаю, расправляя плечи, — давай, покажи свою смелость. Послушай сам. Или страшно?