Книга Когда родилась луна, страница 202 – Сара А. Паркер

Не знаю, почему от этого у меня сдавливает горло. Я стараюсь не обращать внимания на это чувство. Проходя мимо двух табуретов, подхожу к большой настенной полке и нахожу баночку с чернилами, старое перо и стопку плоских, готовых к сворачиванию пергаментных листов с заранее прочерченными линиями активации. Я достаю из стопки рядом с чернильницей тонкую книгу в кожаном переплете, сдуваю пыль и открываю ее, обнаруживая, что страницы пусты.

Странно.

Присев на корточки, замечаю, что на нижней полке выставлена коллекция маленьких каменных существ, в основном драконов. Все они вырезаны в том же стиле, что и тот, который лежит в моей сумке. Вытащив его, качаю головой и кладу рядом с остальными.

Это дом пары, наполненный реликвиями их любви.

Пора уходить.

Я направляюсь к выходу и уже собираюсь спуститься обратно по лестнице, когда мимо моего уха проносится Клод, подхваченная порывом ветра.

– Geil. Geil asha.

Мое сердце пропускает удар.

Иди. Иди, посмотри.

Нечасто она обращается ко мне напрямую. Она слишком дикая и отстраненная, чтобы сохранять хоть какое-то подобие устойчивого присутствия.

Я кладу руку на кинжал у бедра и осторожно поднимаюсь по лестнице.

– Halagh te aten de wetana, atan blatme de. Если я умру сегодня, то буду винить тебя.

Если отбросить везение, то восприятие опасности у Клод такое же искаженное, как и ее понимание моей способности уклоняться от нее. Мои мысли возвращаются к тому времени, когда она заманила меня в Подземный город, где я столкнулась лицом к лицу с разбойником думквилом, собирающимся выпотрошить молодого хаггина, который, похоже, приглянулся Клод. Неудивительно, ведь эти твари невероятно очаровательны.

Еще не искушенная в искусстве заставлять Клод разрывать легкие, я выжила только благодаря стремительному спуску по заброшенному мусоропроводу, где просидела полдея с хаггином, свернувшимся клубком на моих коленях.

Совершенно невозмутимым.

Мои мышцы дрожали от усилия не свалиться в логово бархатного трогга, а хаггин грыз ногти, подергивая усами, и глядел на меня огромными переливчатыми глазами, которые, казалось, никогда не моргали, – пока думквил, наконец, не перестал царапать желоб когтями и не оставил нас в покое.

Никогда не забуду, как он разинул свою колючую пасть у входа, и розовый язык шевелился, требуя крови.

Вздрогнув всем телом, я открываюсь песне Булдера, решив, что он, вероятно, более надежен в подобных ситуациях, но все, что я слышу, – это низкий монотонный гул, наполняющий меня теплым, сильным чувством покоя.

Умиротворения.

Похожий звук он издавал в гробнице Слатры.

Нахмурившись, я поднимаюсь еще на один виток лестницы и попадаю в уютную комнату, наполненную солнечным светом, падающим из люка наверху, и сохранившую все опустошающие детали прекрасного пространства.

Я замираю, сердце подскакивает к горлу, рука соскальзывает с эфеса клинка.

Эта комната напоминает пещеру, в которой хранилась собранная по кусочкам луна Каана: те же грубые стены, на которых страстно сплетаются мунплюмы и саберсайты.

Но здесь нет луны.

Здесь лежит массивный круглый тюфяк, прижатый к стене и покрытый белыми простынями, такими тонкими, что неудивительно, что они местами рассыпались, а местами разорваны на части, словно зияющие раны, извергающие перья, которые кружатся в такт смеху Клод. Этот звук перекликается с другим смехом, который, кажется, поднимается из глубин моего ледяного озера…