Книга Когда родилась луна, страница 239 – Сара А. Паркер

Я останавливаюсь, закрываю глаза и впитываю их, набирая полные легкие воздуха, словно ее голос – это изысканное блюдо для моей души.

Вот и ты…

Я слышал, что другие говорят о голосе Рейн. О том, что он так мучительно красив, что хочется плакать. О том, как Клод заставляет усомниться в собственном здравомыслии.

Думаю, Рейв – это сочетание того и другого, завязывающее в моей груди узлы, которыми я дорожу несмотря на муки, которые они причиняют.

Она одним напевом может подвести меня к краю обрыва.

Заставить прыгнуть.

Я бегу по лабиринту, словно следуя карте в собственном сознании: поворачиваю налево, затем направо, мчусь по неровной дорожке, прежде чем снова свернуть направо. Я подхожу к высокому ледяному столбу с отверстием с одной стороны, забираюсь в углубление и поднимаюсь по винтовой лестнице. Каждый поворот приближает меня к призрачной мелодии. К той самой песне, которую Рейв когда-то пела мне, плача возле вольера Слатры.

Я выхожу на плоскую вершину столба, способного выдержать гнездо мунплюма, прямо под сияющей луной. Так близко к авроре, что, кажется, можно коснуться нитей света.

— Ляжешь со мной?

Я смотрю на Рейв: она лежит на спине, ее взгляд прикован к луне над головой, распущенные волосы окружают ее черными волнами. Ее маска отброшена в сторону, а платье представляет собой россыпь лент, в основном оказавшихся на льду и едва заметных на ее бледной коже, словно она только что упала с неба и приземлилась здесь.

Сердце разрывается от этого зрелища.

От одной этой мысли.

Прочистив горло, я снимаю свою корону и кладу на камень рядом с ее маской, а затем делаю, как она просила: опускаюсь рядом с ней и, вытянув руки вдоль тела, изучаю луну, которая выглядит иначе из-за искажающей пелены купола.

Обычно она черная и шипастая.

Сейчас она серебристая и гладкая.

— Мне нравится эта луна, – шепчет Рейв и надолго замолкает. – Она такого же цвета и размера, как та, что видна из моего окна в Горе.

Такая же, как у меня на спине.

Я сглатываю, тишина между нами становится все более печальной.

— Хочешь, я расскажу тебе, почему она тебе нравится?

— Нет.

Конечно, нет.

Заметив движение справа от себя, я хмурюсь, а Рейв перекатывается на меня. Прижавшись спиной к моей груди, тянется вниз, хватает за руки и обвивает их вокруг своего тела – теперь она в моих объятиях, которые создала для себя сама.

Я забываю, как дышать. Моргать.

Думать.

Закрываю глаза, пытаясь говорить, несмотря на петлю, угрожающую задушить меня.

— Это больно, Рейв…

— Я не хочу этого, – хрипит она, и ее руки крепче сжимают мои, словно она пытается – и не может – унять жжение в моей груди. – Я хотела…

— Я знаю, чего ты хотела. Но я не нахожу радости в том, чтобы притворяться, будто у нас есть то, чего на самом деле нет.

— Я не могу ничего иного, кроме как притворяться…

— Потому что ты кого-то потеряла?

Она застывает в моих объятиях.

На этот раз я сам крепче прижимаю ее к себе, испытывая искушение держать ее так до тех пор, пока наши тела не сольются.

После долгой паузы она, наконец, почти неслышно шепчет:

— Да.

Мое сердце разрывается на части. Ее разрушительное прошлое свинцом давит на грудь: жестокий, отягощающий груз, которым я не хочу умножать то горе, что она уже несет, когда мы едва воссоединились.