Книга Когда родилась луна, страница 267 – Сара А. Паркер

— Как будто ты уже давно на нем говоришь. Ты много времени провела в Тени? Что ты можешь вспомнить?

Что ты можешь вспомнить?

Мои мысли устремляются вниз по винтовой лестнице под покоями Каана в пещеру со светящимся ледяным надгробием, тяжесть которого я внезапно ощущаю под ребрами.

Оно тяготит меня.

Я позволяю молчанию повиснуть между нами, набирая в ладони еще травы горси, чтобы смазать нос Лири. Агни прочищает горло и продолжает вычерчивать руны, ее веки, кажется, становятся такими же тяжелыми, как и у ее пациентки.

Это не удивительно. Она работает без остановки с тех пор, как попала сюда, почти целый цикл авроры, в течение которого никто из нас не спал и даже почти не ел. Все это время бушевала буря, раскалывая небо на светящиеся осколки и грохоча, как загнанный в клетку зверь. Словно Рейн переполнилась зубодробительным гневом – такой же шторм бушует в моей грудной клетке.

Но я внимательна.

Нехарактерно, мучительно терпелива.

Пещера содрогается от оглушительного грохота. Сотрясается сам воздух, которым мы дышим, когда Агни завершает петлю. Она убирает руки, и мы обе замираем, глядя на то, как в рваном отверстии появляется свет – оно затягивается.

Появляется новая плоть.

— Пожалуйста, пусть этого будет достаточно,– бормочет Агни, держа в руках палочку для травления, пока отверстие уменьшается с неимоверной скоростью.– Пожалуйста…

Отверстие полностью закрывается.

Лицо Агни искажается, словно что-то вонзилось ей в нутро.

— Ты в поря…

Ее глаза закатываются, и она падает набок, стекло разлетается вдребезги от сильного удара ее головы о землю.

Проклятье.

Я разворачиваюсь и, обогнув затягивающееся крыло Лири, бросаюсь к Агни, рухнувшей бесчувственной кучей.

— Агни? Проклятье. – Я приседаю рядом с ней, прижимая ее к своей груди.

Ее веки трепещут.

— Я потеряла сознание, да?

— Да, – бурчу я, проводя рукой по шишке на ее лбу. – Тебе нужно поспать.

— Мне нужно поспать, – передразнивает она, позволяя мне помочь ей подняться на ноги.

— Я провожу тебя обратно в Цитадель.

— Я в порядке, – заверяет она, слабо улыбаясь мне, а затем поднимается и, морщась, трогает шишку. – Это не первый раз, когда я прихожу в себя с яйцом на голове.

Я подумываю рассказать ей о том, как пришла в себя с остатками пальца Рекка между зубов, чтобы хоть немного скрасить настроение, но решаю промолчать.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она кивает, ее тусклый взгляд падает на инструменты и настойки – одни разбиты, другие разбросаны по земле. Она вздыхает.

— Что за бардак, Творцы.

— Я разберусь с этим. А ты иди отдыхай. – Я опускаюсь на колени и собираю разбросанные флаконы, закупориваю некоторые, делаю все, что в моих силах, чтобы сохранить непролитое содержимое.

— Мне ужасно жаль, что я не могу работать быстрее, Рейв…

— Ты облегчаешь ее страдания ценой собственного здоровья и благополучия. Не извиняйся. Иди. Поешь. Восполни силы. Я буду здесь, когда ты вернешься.

— Просто…– Нахмурившись, я поднимаю глаза и вижу, как ее взгляд скользит по моим рукам и ногам, а в глазах стоят слезы.– Любой, кто прошел через этот процесс, знает, как это больно, и я понимаю, что ее мучения… тебе тяжело переносить.

Смысл ее слов проникает под кожу, заставляя мой пульс учащенно биться.

Я прочищаю горло и несу закупоренные флаконы к столу, который мы установили в дальнем конце пещеры, где, не поднимая головы, начинаю расставлять их по местам.