Книга Когда родилась луна, страница 266 – Сара А. Паркер

Мою решимость.

Словно ледяное солнце только что поднялось над горизонтом в моей груди и наполнило легкие первым полным вдохом, который я сделала с тех пор, как очнулась в этой странной, чуждой реальности боли.

— Никто больше никогда не причинит тебе вреда.

Сквозь вход в пещеру едва пробивается свет, а снаружи грохочет буря. Тяжелые тучи закрыли солнце на время, достаточное, чтобы три смотрителя помогли мне затащить мунплюма в темную нору.

Они сказали мне, что ее зовут Лири. Судя по длине усиков, свисающих с ее подбородка, она еще не достигла подросткового возраста, но даже для своих лет она слишком маленькая. Она и выглядит соответствующе, свернувшись калачиком посреди высокой пещеры. Тонкая петля из переплетающихся рун окружает нас, создавая прохладу, от которой каждое мое тихое слово вылетает изо рта с белым облачком пара.

Я провожу рукой по широкому изгибу носа Лири, ее кожа ощущается как ледяное прикосновение к моей ладони, и это успокаивает что-то внутри меня.

Она обдает мою ногу холодным рокочущим дыханием, веки грозят сомкнуться над ее печальными глазами, а мой взгляд мечется между ней и целительницей плоти Имперской Цитадели.

— Этот будет больно, – говорит Агни, и ее слова звучат приглушенно из-за плотной ткани, обвязанной вокруг головы, чтобы сохранить тепло.

Она сидит рядом с одним из полураскрытых крыльев Лири, рисуя предварительный контур рун вокруг зияющей дыры в самой большой части мембраны, залитой сиянием, исходящим от шкуры Лири.

Она бросает на меня сомневающийся взгляд.

— Это чувствительное место, и разрыв…

— Большой.

Она кивает.

— Одним наложением рун можно исцелить много плоти, но я не хотела бы повторять процесс более одного раза в этом месте. Так что… мы попробуем.

Я достаю из-за спины жесткий пучок травы горси, отламываю несколько стеблей, чтобы выпустить успокаивающий запах, и прижимаю его к бедру – прямо перед левой ноздрей Лири. Проведя рукой между ее глаз, я киваю Агни.

Она опускает острый кончик своей палочки в банку, бросает взгляд на Лири, затем склоняет голову и начинает выводить руны.

Веки Лири приоткрываются, верхняя губа приподнимается над клыками, а глаза прищуриваются на Агни. Мускулы на ее длинной шее вздуваются, сухожилия напрягаются, словно она решает, стоит ли ей повернуть голову и огрызнуться.

Агни замирает, не сводя взгляда с рычащего зверя.

— Hais te na veil de nel, Líri.– Я разламываю еще несколько веточек травы горси, смачиваю ладони в молочном соке и растираю по ее морде. – Hais te na veil… catkin de nei.

Мышцы Лири расслабляются, верхняя губа перестает подрагивать, ноздри опадают. Она обдувает меня холодным дыханием, и я даю сигнал продолжать.

— Ты говоришь на южном языке? – спрашивает Агни, возвращаясь к своему кропотливому занятию.

Все еще поглаживая морду Лири, я поднимаю глаза.

— Нет, насколько я знаю.

Она смотрит на меня.

— Ты сейчас на нем говорила. Моя мама была эмиссаром. Она должна была знать этот язык, потому что некоторые фейри к югу от стены предпочитают говорить только на нем. Особенно в некоторых общинах к югу от Аритии.

Хм.

Я не задумывалась над словами, которые вылетали из моего рта, – просто произносила их.

— Я говорила на нем свободно?

Агни кивает, снова обмакивает палочку в настойку и мягко улыбается мне.