Книга Когда родилась луна, страница 265 – Сара А. Паркер

Сквозь одну из этих рваных ран на меня смотрит блестящий шар, от которого у меня перехватывает дыхание и трепещут истертые сердечные струны.

Трещина в груди расширяется, в горле набухает ком, который трудно проглотить, пока я изучаю раненое существо размером с четверть луны Слатры. Я разглядываю шрамы под стременами. Следы крови, вытекающей из глубоких открытых ран.

Мои колени слабеют, моя кипящая, брызжущая слюной ярость уступает место лентам ледяной печали, которые обвиваются вокруг моих хрупких ребер и пробирают меня до глубины души.

Кто-то подкатил к дракону тележку с кусками мяса, но, похоже, она не тронута. То же самое можно сказать и о медном корыте с водой, которое до сих пор наполнено до краев, а его поверхность покрывается рябью от каждого гулкого вздоха существа.

В небе раздается грохот, и я вдыхаю сладкий аромат приближающегося дождя. Одинокая капля проносится мимо моего уха. Разбивается о землю.

Небо плачет по тебе…

— У меня они тоже есть, – шепчу я, и мунплюм моргает.

Я сглатываю набухающий комок в горле и изучаю ее рубцы, продвигаясь на шаг вперед.

Еще один.

— Ты не видишь моих, – говорю я, переступая через паутину тонких трещин в земле. – Больше нет.

Я обнажаю свою правду, как обугленный скелет, который вытащила на берег своего ледяного озера и бросила на камень рядом с этим прекрасным сломанным существом.

Я делаю еще один шаг к дрожащему зверю.

Еще один.

— Боль… она никогда не проходит. Неважно, как хорошо ты притворяешься.

Мой голос срывается на последнем слове, от воспоминаний о собственной горящей плоти перехватывает дыхание, словно легкие наполнились сажей. Внутри все сжимается, мышцы под языком покалывает от прилива тошноты.

— Раньше я верила, что Творцы за что-то наказывают меня.

Я придвигаюсь ближе, капли дождя падают на мои плечи и стекают по коже, напоминая о вспышке прошлого, которое настигло меня на скале и едва не привело к смерти. Зазубренное лезвие вонзается мне в грудь, когда я погружаюсь внутрь себя, поднимаю воспоминание с обсидианового берега и помещаю его туда, где оно должно быть.

В мою грудь, где я смогу чувствовать его всегда.

Вечность.

— Думаю, это может быть правдой, – всхлипываю я, чувствуя, как комок в горле становится все больше с каждым неуверенным шагом к зверю, который все еще смотрит на меня. Она словно изучает меня, взвешивает мои слова, мои действия. Она нюхает воздух, возможно втягивая в свои легкие мой запах.

— Кажется, я подвела своего мунплюма, Слатру, много фаз назад, – признаю я с пронзительной уверенностью, словно наконец-то выдернула из руки занозу, которая засела глубоко, а плоть вокруг нее распухла.

Загноилась.

Признание… оно кажется правильным.

Таким душераздирающе правильным.

Еще одна слеза скатывается по моей щеке, а небо продолжает плакать. Когда я подхожу к дрожащему зверю достаточно близко, чтобы положить руку на нетронутый участок холодной кожи…

Глухой удар отдается в моем позвоночнике, словно кто-то вырвал костяной остов из моего тела, ударил его о камень, а затем вернул обратно.

Этот резкий, пронизывающий до костей холод… Он как дом.

Существо моргает, и в моем мозгу поселяется истина – глубокая и жаждущая.

Уязвимая.

Правда, пугающая и внезапная одновременно.

— Мне кажется, мы с тобой должны были найти друг друга, – шепчу я, вглядываясь в мерцающие сферы глаз мунплюма, и еще одна слеза скатывается по моей щеке. Обещание вонзается между загрубевшими шрамами моего сердца, словно шип, выпрямляя мой позвоночник. Укрепляя мои кости.