Книга СССР: вернуться в детство?, страница 46 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Бурятская? — усмехнулся отец.

— Не только. Ты знаешь, у них знаменитый поэт есть, наш однофамилец. А поэтов у них не так много.

— Да ты чё?

— Да, я в газете видела. Михаил зовут.

В глазах у отца появился азарт. Всё. Теперь он из одного чувства авантюризма захочет туда поступить.

Вообще-то он и так бы до этого дозрел, но года через три-четыре, когда у него чемпионы Союза появятся, а ситуация будет ровно как описанная мной (бумажки нет — гуляйте). Так чего время терять?

Потом мы ещё побегали по площадке и покидались снежками. Увалялась я, как снеговик, и домой пошла совершенно довольная. А под конец попросила:

— Пап, подари мне на день рожденья бумагу для печатной машинки. Не надо игрушек.

— Бумагу? — страшно удивился он.

— Ага. Мне сильно надо. Я книжку печатать буду.

— А, ну раз книжку — подарю, конечно!

Тоже не верит. Но, как было написано в инструкции к китайской микроволновке, над которой мы ржали всей семьёй: «это нормально!»

ОЛЬКИНА ГРАМОТА

Между тем, я старательно писа́ла. Тетрадки я выбрала в широкую линейку, хотя всю жизнь для конспектов предпочитала в клетку, с записью без пробелов, в каждой строчке. А тут подумала, что для перепечатки читать потом сильно мелко будет, неудобно.

Путём нехитрых арифметических вычислений, даже с учётом диалогов (если их, конечно, не изобильно)*, я пришла к пропорции: тысяча символов = страница. А с учётом всяких вставок, правок и дополнений, без которых никак не обходилось, тетрадь в восемнадцать листов как раз тянула на такую малоизвестную обычному читателю штуку как авторский лист. Это стандартная единица, которую используют для оценки объёма текста в издательствах, сорок тысяч знаков (это с учётом пробелов). На не самую большую, но уже полноценную книжку, нужно где-то десять авторских листов. Значит — примерно десять восемнадцатилистовых тетрадок.

*И не в стиле Дюма,

которому платили построчно:

'– В Париж?

– В Париж!

– В столицу?

– В столицу.

– Да.'

Можно было взять тетрадки и по сорок восемь листов, но в магазине все они, во-первых, были в клетку, а во-вторых, мне показалось, что ими будет не так удобно пользоваться при перепечатывании.

Если от меня не требуется зарабатывать на жизнь, готовить еду и иными способами печься о ближних, я могу работать всё своё свободное время. Вот просто абсолютно. Не то что бы я совсем интроверт, но вполне счастлива, общаясь с крайне небольшим кругом лиц. И в данный момент обстоятельства были для меня близки к идеальным, компьютер бы ещё… А пока я была ограничена скоростью письма и тренированностью мышц кисти. Да, поначалу напишешь полстраницы — руку как будто тянуть начинает, а если торопишься — аж сводит. Потом я вспомнила все свои хитрые сокращения, которыми в студенчестве пользовалась, стала в обязательном порядке физкультурные пятиминутки себе устраивать (в том числе и для рук) — и дело пошло веселее.

На сегодняшний день в левой нижней тумбе серванта, куда я упаковала бо́льшую часть своих художественно-писательских причиндалов, лежало уже шесть плотно исписанных тетрадок.

Из официального (или, пожалуй, сказать «официозного»?): 19 декабря Леониду Ильичу вручили четвёртую звезду Героя Советского Союза. Учитывая, что дедушке осталось совсем недолго, я не знала, радоваться за него или огорчаться.