Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 97 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Без фамилий, — предупредил Сергей Сергеич и пересказал Вовке ту же историю, что уже знала я. Про генерала Н, подмену инструкций, приказ о вывозе меня в психбольницу — а потом в санаторий, чтобы ловчее было изъять как «объект 2» в случае любых нестыковок с «объектом 1» — собственно, Вовой.

— Взяли генерала-то? — мрачно уточнил Вова. — Или опять прохлопали?

— Взяли, сегодня утром. Но никаких больше подробностей раскрыть не могу.

— И то хлеб.

Сергей Сергеич оказался достаточно деликатен, чтобы не наседать с расспросами во время еды, но уж потом впился как клещ, со всеми подробностями. Я слушала, разинув рот и офигевала.

Вова дошёл до стоянки в Орегоне, где он ножи покупал и сказал:

— С этого момента есть фотографии. Я там кодаковскую мыльницу купил, — пояснил он больше мне. — Но отснятые плёнки я смогу передать, когда мы вернёмся домой.

— Ребята, — Сергей Сергеич помялся, — вопрос о вашем возвращении домой пока не решён. Обеспечение безопасности…

— Ваша печаль, — перебил Вова. — А в тюрьме мы жить не будем. А потом, рычаги влияния и шантажа — это ещё и близкие друзья, родственники. Их вы тоже всех здесь поселите?

…

ВОПРОСЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Олька, на КГБшной квартире, продолжение.

Я встала поставить чайник:

— Сергей Сергеич, вы же умные люди. Ну, придумайте какую-нибудь легенду. Что мы с Вовой, допустим, каким-то образом стали носителями некой страшной вражеской тайны. Засекли агента, когда он фотографировал плотину с целью подрыва. Спугнули его и подобрали папку с планом диверсий. Или ещё хлеще — пусть, вон, Вовка придумал новационную идею какого-нибудь оружия. На техническом кружке. Образцовый пионер, все дела. И именно поэтому Вовку хотели захватить, а меня… Ну, я не знаю… Поместить в больничку и там приморить, чтобы я никому из своих суть идеи не пересказала. Но героические действия ваших сотрудников смешали шпионам все планы. Проведёте внушительную беседу, возьмёте со всей родни подписку о неразглашении, ну? Люди косвенно тоже в опасности, пусть хоть предупреждены будут. А мы везде плакаты развесим, знаете, эти: «Не болтай!» и «Болтун — находка для шпиона», в таком духе. Народ у нас достаточно мифологически настроен в этом отношении, недавно опять кино про шпионов показывали — поверят. И будут бдеть, между прочим.

Сергей Сергеич от такого полёта мысли, по-моему, обалдел. А Вовка только посмеивался:

— Вот, что значит: писательница.

— А что? Ну, придумайте лучше! Критикуют они меня… Во всяком случае, я требую, чтобы с моими родителями и бабушкой немедленно была проведена разъяснительная беседа. Это ж сколько лет жизни им моё «сумасшествие» откусило?!

Потом Вова нам рассказывал дальше, всё подряд, вплоть до самого явления домой. Я радовалась, что ему не пришлось ехать в товарняках и вообще — вот он, рядом, со мной.

— Сергеич, надо как-то организовать, чтоб с Лаврентия лодку забрали. Да деньги мужикам вернуть, — Вова выгреб из кармана бумажки. — Пятьсот рублей хватит? Если что, я потом добавлю.

Потом принесли бумагу из лаборатории, в которой ожидаемо значилось, что на ручке щётки нашли следы крови, и группа не совпадает с Вовиной. Потом Сергеич ушёл решать вопросы, а Вовку, похоже, начало отпускать напряжение. Некоторое время он героически клевал носом, потом смирился с тем, что его рубит, и упал поспать, а я села записывать его мумиары^[40]. Это ж целый шпионско-приключенческий роман получается!