Книга Окрыленный, страница 109 – Forthright

— Они близнецы? – спросила Мелисса.

Джимини покачал головой:

— Они близки, потому что хотят этого.

Мелисса почувствовала себя чужой и подтянула ноги к груди, замыкаясь в себе.

— Не надо. – Проигнорировав границы, Джимини положил руки ей на плечи. Прежде чем она успела ткнуть его локтем в живот, он сказал: – Ты же знаешь, они знают, что мы здесь.

Какая глупость. Она попыталась стряхнуть его руки.

— Детеныши. Еще до рождения они могут чувствовать наши души. – Джимини осторожно убрал руки, но не отвел глаз. – Мы – первый яркий свет, который они узнают, даже прежде, чем откроют глаза.

Об этом не рассказывали на занятиях в беллуэзерском убежище Собратьев.

— Откуда ты знаешь? – спросила Мелисса.

— Детеныши часто дают мне прозвища. Они помнят меня, даже если не видели меня со дня рождения. – Его глаза сияли. – Интересно, как они назовут тебя?

— Но… что я должна делать?

— Относись к этому, как к заботе. Успокойся и думай о том, как ты рада их приветствовать.

— Я боец, – напомнила она. – У меня не очень-то нежная душа.

— Но она может быть уверенной. – Он толкнул ее плечом. – А утешать предоставь мне.

Мелисса заметила, что он повторил слова, которые ранее применил к Дун-вену и Руку. Пытался ли он намекнуть, что они тоже могут быть… идеальными?

— Сосредоточься на детенышах, Мелисса. – Джимини кивнул в сторону Истины. – Дай им почувствовать всю ту любовь и преданность, которую ты всегда хотела им предложить.

Она хотела. Отчаянно хотела. Но не значит ли это злоупотребить ситуацией? А другие студенты Беллуэзера? Они хотели этого не меньше, чем она.

— Но… справедливо ли это? – спросила она.

Джимини помотал головой, как будто она сказала глупость.

— Это семья.

Джимини хотел помочь Мелиссе преодолеть неуверенность, но знал свое место. В основном потому, что Дун-вен довел это до него предельно ясно, а Рук – гораздо вежливее – подтвердил слова альфы. «Не лезь».

Поэтому он сел и стал ждать, как она себя поведет. В каком-то смысле это был последний экзамен Мелиссы.

От ее поведения – сейчас, когда она не ждет подвоха и не знает, что будет дальше, – зависит, пройдет ли она посвящение.

Рук остановился рядом, взъерошил ему волосы и сказал:

— Ты сам не свой.

— Мне подождать снаружи?

— Нет. Дун-вен хочет, чтобы ты был здесь. Возможно, тебе стоит последовать собственному совету. Сосредоточься на детенышах.

Джимини старался держать себя в руках, но его взгляд постоянно возвращался к Мелиссе… и он видел, как смотрит на нее Дун-вен, – зорко, критически, расчетливо. Сам того не желая, Джимини запротестовал от ее имени – тихонько заскулил, умоляя о сочувствии.

Дун-вен приподнял бровь и ничем его не обнадежил. Лишь приказал смотреть и ждать.

Не подозревая об их разговоре, Мелисса опустилась на колени возле морды Истины, поглаживая уши волчицы и задавая вопросы. Рук время от времени передавал ответы Истины, но Дун-вен наблюдал молча, не торопясь и принюхиваясь.

Поведение Мелиссы озадачивало Джимини.

Она была бойцом, точно знала, чего хочет, и, не задумываясь, сразилась бы с другими наблюдателями за партнера-Собрата. Однако сейчас, когда ей представился шанс произвести впечатление на новый помет, она сдерживалась. Вместо того чтобы сосредоточиться на детенышах, она сосредоточила все свое внимание на Истине.