Книга Порабощенный лис, страница 76 – Forthright

— Ты прав. Я не в том положении, чтобы бросаться в кого-то камнями.

— Предоставь это мне, госпожа. Моя рука верна, и я знаю, сколько силы нужно приложить. – Он небрежно оглядел комнату, пряча любопытство за отчужденным взглядом.

— Я не прошу тебя буквально бросать камни в кого-либо, – сказала она.

— А жаль. – Арджент пододвинул к ней тарелку с печеньем, орехами и сухофруктами и повторил: – Ешь.

Она послушно жевала дольку груши, мысленно перебирая проблемы, окружавшие семью Смайт. Они годами хранили секреты, жаждали более тесных связей с нечеловеческим обществом. Лисы и драконы. Кузены и квесты. Чары и лошади. Что же делали Смайты – лгали или сознательно придерживались стратегий?

— Арджент, ты вводишь меня в заблуждение?

— Прямо сейчас?

— Нет, в целом. – Цумико задумчиво жевала грушу. – Ты лжешь?

— А что, так кажется?

— Нет. Но я всегда думала, что ты знаешь больше, чем говоришь.

Губы Арджента изогнулись.

— Я стар, хитер и коварен. Люди правильно делают, что опасаются лис.

В целом – может быть, но она знала только одного конкретного лиса. Причем очень близко. Она помнила прикосновение его души, муки его голода, дикость натуры, столь отличной от ее собственной. Тем не менее они подходили друг другу, связь сплела их воедино.

Цумико снова глотнула чаю:

— Я доверяю тебе.

Его ответное молчание было весьма красноречивым. Есть ли такое понятие, как безответное доверие?

— Пытаешься выведать взамен какие-нибудь секреты? У меня их много, хотя у большинства уже истек срок годности.

Цумико приняла смену темы:

— Например?

Арджент опустился на колени возле ее стула, наклонился и зашептал:

— Моя пятая хозяйка обожала сливы, несмотря на то что у нее от них болел живот. Она приказала мне принести плоды, хотя те росли только на территории другого даймё под охраной весьма свирепых тигров и драконов.

— Запретный плод? – В глазах Арджента мелькнуло озорство, – похоже, ему понравилось, что она подхватила игру. – Надеюсь, хозяйка понимала, на какой риск ты пошел ради нее.

— Если она что и оценила, так только спелые, сладкие сливы. – Арджент сморщился. – Даже тогда моей единственной наградой стал ее метеоризм.

Цумико закусила губу, чтобы не захихикать. Нельзя смеяться над такими вещами.

— Моя седьмая хозяйка ужасно меня боялась, – продолжал он. – Чтобы произвести на нее впечатление, супруг подчинял меня в ее присутствии. Ночные побои приводили его в восторг, а ей дарили облегчение. Эта парочка была особенно плодовита.

Сердце Цумико сжалось.

— Арджент.

— Я получал особое удовольствие, изводя их детей ночными кошмарами, – продолжил он тем же небрежным тоном. – Единственная выжившая дочь настолько замучилась жить в страхе, что уступила меня двоюродной сестре, покрепче телосложением. И та отплатила мне за все мои мелкие пакости.

Слова повисли в воздухе, буквально пылая от скрытой в них злости. И Цумико поняла:

— Она стала матерью Гинкго?

Арджент беззвучно оскалился.

— Она тебя любила?

— Она верила в самую разную чушь, благо, придумывала ее сама, – прорычал лис. – Меня к ней не привязывало ничего, кроме того поводка, который ныне перешел в твои руки.

— Ты и ее ненавидел тоже.

Арджент моргнул. Затем впился взглядом в Цумико:

— Нет.

— Ты ее не ненавидел?

— Тц. Она была злой. Ты… нет.