Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 97 – Дмитрий Билик

— Господин… — замялся Мих.

— Беги, говорю! На Терентьевской — клиническая больница! Тащи сюда волоком доктора!

— Господин, все уже… Преставился.

Меркулов посмотрел на Подберезкина. Тот и вправду затих. Кровь еще лилась сквозь пальцы Витольда Львовича, но взор филера уставился теперь в одну точку и застыл, будто лежащий о чем-то крепко задумался. Орчук перекрестился: недолго мучился, сердечный.

Витольд Львович уселся на мостовую, вытер окровавленной ладонью лоб и устало посмотрел на Миха. Да так, что даже вздрогнул полукровка. Лицо у господина юное, благолепное: ни морщинки, ни пятнышка темного, а вот глаза будто старческие. Взгляд измученный, истерзанный, обессиленный. Точно сгорает титулярный советник изнутри. Только не подает Меркулов виду.

— Пойдем второго посмотрим, может, жив еще…

Филер, лежащий с раскинутыми ногами, оказался всего лишь в беспамятстве. Прежде чем его привели в чувство и он заговорил, горемыка испуганно похлопал глазами, переводя взгляд то на Меркулова с окровавленными руками, то на бездыханного Подберезкина с развороченной раной на шее. К тому времени подоспели и полицмейстер с остальными. Некто услужливый из филеров достал ведро воды с тряпкой, а орчук помог господину умыться — негоже пугать людей чужой кровью. Другие тоже без дела не остались. Один принес большой кусок парусины (сдавалось Миху, что подобный он видел в каком-то из дворов, пока бежал сюда); второй помчался за извозчиком, чтобы увезти тело; несколько сразу принялись разгонять набежавших зевак.

Витольд Львович вцепился во второго пострадавшего. Рядом стоял Николай Соломонович, явно не меньше заинтересованный в допросе, но не вмешивался.

— Постарайся ничего не упустить. Как было?

— Я в проулке был, шагах в пяти отсюда, вон там, — указал филер, тут же почему-то потрогав голову. — Заслышали мы сначала, как бьется стекло, потом раздались выстрелы. Ну и стало сразу понятно, что к чему. Достали револьверы, только ничего не успели сделать. Выскочил этот… этот… в плаще, меня кулаком треснул, и все… Потом уже вас увидел.

— Этот ж какая сила должна быть, чтобы отбросить ударом на пять шагов? — нахмурился полицмейстер. Было заметно, что он крайне раздосадован сорвавшейся операцией, если не сказать больше, но пытается бодриться. — Да тут и больше пяти.

— По моему опыту, Черный способен и не на такое, — ответил Меркулов и вновь обратился к пострадавшему: — Как вы себя чувствуете? Голова кружится? Тошнит?

— Да, и кружится, и тошнит, — подтвердил филер.

— Ему надо к врачу, — повернулся к полицмейстеру титулярный советник, — по всей видимости, головотрясение.

— Ребехин, Куйко, — негромко позвал Николай Соломонович.

Подчиненные выросли перед ним будто из-под земли. Его высокородие отдал приказы относительно пришибленного, а Витольд Львович тем временем выпрямился и потер темя. Понял Мих, что размышляет сейчас господин.

— Он вас знал, — сказал Меркулов Николаю Соломоновичу.

— Кто?

— Черный. Он сказал: «Отпустите, или полицмейстер умрет».

— Да меня много кто в городе знает, все-таки Истомин — не последний человек. Или вы меня в чем подозреваете?

— Теперь — нет, — честно признался Меркулов. — Раньше — да. Черный действительно мог серьезно вас поранить, вон, даже след остался. — Он указал на свежий порез на шее полицмейстера, еще подернутый сукровицей. — Тем более если бы вы и вправду были замешаны, то не стали бы рисковать жизнями своих людей. Не выставили бы подчиненных под окнами. Одним словом, дали бы Черному спокойно уйти. Нет, не сообщали вы ему ничего.