Книга Картографка генерала-дракона. Я должна была оставить его в буре, страница 59 – Лилия Карниенко

«Аркент» шёл по ровному потоку. От двух верхних парусов сохранились оборванные канаты, третий был стянут к левой раме, правое крыло удерживали дополнительные крепления. За кормой тянулся узкий след, сразу исчезавший в облаках.

Я подошла к левому борту, где ограждение оставалось целым.

— Отец водил грузовые аэролёты между Лиаррой и островами, — начала я. — В дни сильного ветра он брал меня в нижнюю рубку и показывал, как по звуку корпуса понять направление течения. Мать составляла портовые схемы. Она могла определить, где причалили чужие суда, по одному пятну на воде.

Рорк встал рядом, не перебивая.

— Они спорили о картах за завтраком, — продолжила я. — Отец считал, что линии должны оставлять человеку свободу. Мать говорила, что из-за такой свободы его корабль постоянно опаздывает. Потом они вместе исправляли маршрут.

Впервые за много лет воспоминание не заканчивалось разрушенной башней.

Я увидела кухонное окно, отцовские перчатки на подоконнике и мать, склонившуюся над листами. Услышала голос Лина, который требовал взять его в следующий полёт.

— Брат был младше меня на пять лет. Его звали Лин. Он собирал обломки крыльев, тащил их домой и строил корабли, которые не могли подняться даже со стола. Когда что-то ломалось, он утверждал, что виноват неподходящий ветер.

Я достала медный компас.

— Это его?

— Да. Стрелку он испортил сам, когда разбирал механизм. Потом убедил меня, что компас особенный и показывает дорогу только членам нашей семьи.

Рорк коснулся кривого крыла на крышке.

— В ту ночь ты не выпускала его из руки.

— Я думала, что держу Лина.

Слова дались тяжело.

— Когда очнулась, компас остался, а его рядом не было.

Рорк убрал руку.

— Я помню девочку у башни.

— Мне было семнадцать. Уже не девочка.

— Для меня тогда все, кого мы вытаскивали из города, казались детьми. Вы были слишком молоды для такой войны.

— А вы?

— Двадцать четыре.

Я представила Рорка в том возрасте: молодой командующий, прибывший к горящему городу под собственным ложным знаком. Он пытался спасти жителей, получил удар, а через несколько дней уже оказался внутри войны, где правду скрывали обе стороны.

— Вы помнили меня все эти годы? — спросила я.

— Помнил серый плащ, компас и то, как ты пришла в себя на несколько секунд.

— Что я сказала?

— Попросила вернуться за братом.

Ветер прошёл вдоль палубы, шевельнул мои волосы и края его рубашки.

— Вы обещали?

— Да.

Я закрыла крышку компаса.

— И не смогли.

— Не смог.

В его ответе жила та же боль, которую я увидела, когда Рорк назвал число погибших на пограничной базе. Он хранил свои ошибки не менее тщательно, чем победы.

— Я много лет представляла, как убью вас, — призналась я. — Думала, что после этого станет легче.

— Стало бы?

— Теперь уже не узнаю.

Рорк повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты всё ещё можешь ненавидеть меня за то, что произошло после Лиарры.

— Это разрешение?

— Предупреждение. Правда о Керро не делает меня человеком, которого удобно любить.

Последнее слово прозвучало между нами неожиданно.

Рорк, вероятно, заметил это одновременно со мной, потому что замолчал. Я ощущала его близость, тепло у своего плеча и каждое движение воздуха между нами.

— Я пока не решила, удобно ли вас даже выносить, — сказала я.

— С этим справляешься лучше, чем в начале полёта.