Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 15 – Вивьен Ламур

— Лимон в горшке? У нас?

— А почему нет? — ответила я.

Она вздохнула, махнула рукой.

— Ну, барышня, и что вы только придумаете. Пойдемте, тут и так управились.

Мы поднялись из погреба. Я отряхнула платье, поправила манжеты. Степан вышел следом.

— Ступай, — сказала Евдокия. — На конюшне помоги, там дел невпроворот.

Он кивнул и ушел.

— Теперь бы умыться, — сказала я, глядя на свои перепачканные руки. — Да и платье сменить.

— Ступайте, барышня, — Евдокия вздохнула, но в голосе ее уже не было прежнего упрямства. — А я на кухню пойду, погляжу, что там Прасковья к обеду готовит.

Я направилась к себе, но не успела сделать и нескольких шагов, как со двора донесся стук копыт, голоса, лай собаки.

Обернулась. У крыльца остановился верховой: мужик в дорожной одежде, картуз держал в руке. Дядюшка уже вышел на крыльцо, принимал записку.

Я спустилась вниз, подошла. Дядюшка развернул бумагу, читал. Лицо у него стало озабоченное.

— Ну, Шувалов, — сказал он, — вечно как снег на голову. Будет к обеду.

— Шувалов? — переспросила я. — Это кто, дядюшка?

— Сосед, — ответил он, не поднимая глаз от записки. — Полковник в отставке. Имение у него богатое, а нрав... — он поморщился, — крутой, скажем так. Вдовец уже лет пять, как и я.

Евдокия, уже успевшая уйти на кухню, высунулась в дверь.

— К обеду? — переспросила она. — Господи, да до обеда всего час! Что ж мы за это время успеем?

Дядюшка посмотрел на нее, потом на меня, хитро прищурился.

— Катюша, — сказал он, — может, и тут твоя рука пригодится?

Я улыбнулась.

— Постараюсь, дядюшка.

Глава 6. Скорый обед

Я спустилась на кухню. Оттуда доносился звон посуды, запах жареного лука, чей-то сердитый голос. Толкнула дверь.

Прасковья — полная, краснолицая баба в заляпанном переднике и белом чепце — металась от печи к столу, вытирая руки о фартук. На столе стояла миска с тестом, накрытая полотенцем, рядом лежало разделанное мясо. В печи что-то булькало.

Увидев меня, Прасковья всплеснула руками.

— Барышня, беда! Картошка разварилась, в куски не нарежешь! Что ж я теперь подам к мясу?

Я заглянула в кастрюлю. Картофель действительно превратился в мягкую, почти кашицеобразную массу. Бульон был готов: наваристый, золотистый. Тесто подходило, грибы в миске размокли.

«В девятнадцатом веке переваренный картофель выбросили бы или отдали скоту, — подумала я. — А я знаю, как его использовать с умом».

— Не волнуйтесь, Прасковья, — сказала я спокойно. — Все используем. Картошка переварилась. Значит, сделаем из нее два блюда.

Прасковья округлила глаза.

— Два? Из одной картошки?

— Часть пойдет на суп-пюре с кабачками, часть — на воздушное пюре к мясу.

Она с сомнением покачала головой.

— Суп-пюре? Это как? Суп жидкий должен быть, а не каша. И пюре воздушное… что за новости?

— Французская мода, — ответила я. — В Петербурге так подают.

Прасковья вздохнула, но спорить не стала. А я взяла с полки чистый фартук, надела поверх платья, завязала потуже. Прасковья увидела, что я собираюсь делать все сама, и понимающе буркнула:

— Ну, барышня, раз вы сами соизволите готовить, мне останется только подсобить.

Я улыбнулась, взяла нож.

— Давайте кабачки. Молодые, с огорода.

Прасковья принесла корзину. Я выбрала несколько штук, принялась чистить. Она тем временем резала лук кольцами, как привыкла.