Книга Бунтарь, страница 25 – Лена Лето

— Да. — Прочищаю горло. — С ней в юности встречался мой отец. Мне не по себе от того, что мы с ним трахаем одну и ту же женщину.

Любовь чуть подается вперед.

— Почему ты используешь ругательство, когда говоришь о женщине, которая тебе нравится?

— Потому что... — Я протираю лицо ладонями. Да твою ж мать!.. — Подозреваю, что она переспала со мной из жалости.

И как-то незаметно рассказываю ей историю Ёлки — раз уж обещал покаяться. Сухая сводка событий — будто краткое содержание романа для урока по русской литературе. Это все в прошлом.

Я так бы хотел рассказать Любови о своих чувствах! О том, это они живут во мне, пульсируют, дышат. О том, как она заполняет собой воздух, пространство, время.

Еще рано, знаю. Между нами ничего не было, кроме тех мгновений в машине. А этого слишком мало даже для того, чтобы перед ней возник выбор. Но я никуда не денусь. День за днем. Камень за камнем.

Любовь, как обычно, слушает с профессиональным интересом, делает пометки в блокноте — из-за чего я каждый раз сбиваюсь. Что она там пишет? Что из всего этого дерьма кажется ей важным?..

— Давай подведем итог, — наконец, говорит она. — Тебя исключили из академии; женщина, которая тебе нравится, переспала с тобой из жалости; отец, наоборот, тебя не жалеет — вообще не обращает на тебя внимания. Как ты себя чувствуешь после всего этого? Ты… неудачник? Пустое место?

Ну как она так может?!

Я опираюсь ладонями на стол и наклоняюсь к ней.

— Я не пустое место! — говорю, отчеканивая каждое слово. — Я художник, я мужчина, я личность!

Она вдумчиво кивает.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Значит, проблема в другом. В чем?

Так она специально?!

Я откидываюсь на спинку кресла.

Ну ни хрена себе!

— Слушай, — спокойно говорю я, хотя от эмоций грудная клетка ходит ходуном. Киваю в сторону окна, где на подоконнике стоит мой рисунок. — Тебе понравился портрет?

— Да, — чуть склонив голову, отвечает она.

— Но домой не взяла. Муж ревнивый?

— Валентин…

— Да, я помню, помню — мы говорим обо мне! — Опускаю голову и несколько раз провожу по бритому затылку ладонью. Что-то не нравится мне, как все проходит. Она вгоняет меня в эту долбанную терапевтическую колею. Она все портит!

— Знаешь, что на самом деле нанесло мне психологическую травму? — приподняв подбородок, спрашиваю я. — Книга о моем отце, «Друг сына». Читала?

Любовь мотает головой. Вся превратилась в слух.

— Он рассказал историю их с мамой любви. Описал все-е-е детали — если ты понимаешь, о чем я. Очень подробно, очень реалистично. Я еще ребенком эту книгу спер и прочитал. Как тебе такая травма?

— И тебя до сих пор это беспокоит? Ты ведь уже не ребенок.

— Определись наконец, ребенок я или нет! — вспыливаю я.

Любовь откладывает блокнот с карандашом.

— Я не отношусь к тебе, как к ребенку, если ты об этом. Но я думаю, что ты не до конца со мной откровен.

— То есть я лгу?..

— Нет, — мягко поправляет меня она. — Ты действительно делишься со мной своими переживаниями. Но не теми, которые на самом деле тебе важны. Поделись со мной тем, о чем ты молчишь.

Я стискиваю зубы.

Похоже, эту встречу я тоже закончу первым. Терапия — это не мое.

— Давай поговорим о чем-то отвлеченном, — поспешно произносит Любовь. — Например, о том, что доставляет тебе удовольствие.