Книга Бунтарь, страница 23 – Лена Лето

— Поможешь? Как сыну друга, — совершенно обычным тоном спрашиваю я, а в груди все дрожит от ожидания.

А может, Любовь поняла, что я тогда говорил о ней, но не подает виду? Вот этот вариант меня бы устроил.

Она достает еще одну салфетку. Опираясь о подлокотник, тянется ко мне. Я тоже, как могу, стараюсь к ней наклониться. И наши лица оказываются так близко друг к другу, что ее рука с салфеткой замирает.

Я честно выжидаю секунду. Потом обхватываю ее ладонь и прижимаю к своей шее.

По мне прокатывается волна жгучего кайфа. Ее горячая, ласковая ладонь в моей руке и ледяная салфетка, прижатая к шее. Запах ее кожи с легким медовым оттенком. Ее губы так близко, что я теперь главный, я решаю, как нам быть дальше.

Выбираю не быть мудаком — и убираю ладонь.

А может, просто не готов потерять Любовь прямо сейчас.

Она, конечно, отстраняется, но все же вытирает кровь за ухом — делает вид, что ничего не произошло. Снова делает вид — как и после моего признания. Психологам вообще так можно — подавлять свои эмоции?

— Тебе тоже со мной сложно, да? — спрашиваю я внезапно охрипшим голосом.

— В каком смысле? — будто просто уточняет Любовь, но я вижу, как она сглатывает комок в горле.

— Ты знаешь, в каком.

— Нет, не знаю, — мягко отвечает она и складывает салфетку. В два раза, в четыре, в восемь. — Все, крови больше нет.

— Когда встречаемся, Любовь Сергеевна? — говорю я, игнорируя слова про кровь.

Она набирает в легкие воздух, и мне отчетливо слышатся еще непроизнесенные слова: “Встреч больше не будет”.

— Я исправлюсь, — торопливо продолжаю я. — Расскажу все, что захочешь. Так когда?

Я засыпал, снова и снова вспоминая наше первое прикосновение: как я сжал ее ладонь, как наши лица оказались на расстоянии поцелуя, как по телу прокатилась волна кайфа… Понятно было, что мне после такого приснится. Что первую ночь, что вторую — я дрочил, как подросток во время пубертата, при этом один раз с такой силой закусил губу, что остался след.

Утром перед встречей просыпаюсь до будильника. Принимаю душ, после смотрю на себя в зеркало, вытираясь полотенцем. Только на свидания с такой мордой и ходить… То есть, на сессии к психологу.

Пока одеваюсь, приходит сообщение от сестры: «Я уехала. Папа на тебе».

Смотрю на часы — если не завтракать, успею заехать.

Через полчаса я уже дома. В городе легкая слякоть, а за кольцевой — настоящая зима с сугробами.

Ненавижу это место. Вся красота — что снаружи, что изнутри — будто развод какой-то. От нее мне так же тепло, как человеку, который замерзает в снегу.

Поднимаюсь на второй этаж, стучу в дверь кабинета и сразу вхожу.

Ничего не изменилось, будто я и не уезжал. Тот же ледяной ад, полутьма и клубы дыма.

Отец сидит на диване, курит. На меня — ноль внимания.

— Лика уехала, я теперь за старшего. — Специально так говорю, ведь старшим должен быть он, а отец и бровью не ведет. — Если что-то понадобится, звони. Я телефон выключать не буду.

Стою еще какое-то время у двери. Никакой реакции — ни взгляда, ни слова. Ни про сорок дней, ни про обезьянник. Его больше ничего не колышет.

У меня не только мама умерла — отец тоже умер. Он только делает вид, что живет.

Хлопнув дверью, возвращаюсь в машину и газую со всей дури.