Книга Имя на солнце, страница 48 – Татьяна Тронина

— Бабушке можно! А сама готовься! Все, до встречи в июле – августе, на экзаменах. Не подведи меня, Алена Морозова!

Я положила трубку на рычаг. Мне было немного не по себе – и страшно, и еще какая-то лихость овладела мной. Словно я сейчас летела с высокой горки вниз. Долечу благополучно до цели или разобьюсь?

Но что со мной такое? Я же раньше по жизни была очень спокойным человеком, я старалась не рисковать и не делать ничего, что нарушало бы закон, было бы против общепринятых правил, морали и даже религиозных заповедей (хотя я не считала себя религиозным человеком). Ведь я даже дорогу переходила только на зеленый сигнал светофора!

А тут я лгала, обманывала всех подряд! Это Николай поменял мои «настройки» при перемещении во времени, переформатировав мой гормональный фон? Или просто вновь обретенная молодость добавляла мне сейчас азарта? Непонятно.

Я больше не могла находиться внутри замкнутого пространства, ограниченного квартирой. Мне надо было что-то сделать, срочно!

Быстро одевшись, я вышла из дома. Шла, шла, сосредоточенно глядя себе под ноги… Очнулась где-то в дальних дворах своего района посреди палисадника, в котором росли кусты сирени.

В то время часто встречались эти так называемые палисадники, обычно огороженные забором-штакетником. С калиткой, но всегда незапертой – внутрь мог зайти любой. В те годы многие жители самостоятельно разбивали эти палисадники, высаживали там цветы. Иногда встречались настоящие сады между домами. И эти кусочки городского пространства назывались именно палисадниками; двор при доме или сквер – это уже другое…

В палисаднике не позволялось гулять с собаками, мусорить, рвать там цветы и топтать клумбы. Неравнодушные граждане гоняли оттуда хулиганов и пьяные компании. Словом, палисадники в то время были местом тихого отдыха, особенно часто там можно было встретить мам с колясками.

Я и забыла о существовании подобных местечек в городе, для меня стало неожиданностью, когда я вдруг оказалась посреди мокрого весеннего сада (недавно шел дождь). Как раз собиралась цвести сирень, некоторые гроздья уже начали распускаться. Сыро, прохладно, чуть-чуть пахнет сиренью… И тихо.

Я так отвыкла от этой особенной, именно городской тишины… Ее уже не было в конце первой четверти двадцать первого века в Москве. Даже на пустой улочке там непременно гудел какой-нибудь трансформатор на вышке связи, не давая погрузиться в отрешенное одиночество, или вдруг мимо проезжало авто с содрогающимся на полную мощь сабвуфером.

Вот интересно, почему сейчас судьба словно сама идет ко мне в руки? И у меня получается все, ну буквально все задуманное. Даже творческий конкурс в Литинституте я прошла без всяких проблем! Или в основе моего успеха точный расчет, знание темы, знание психологии советских людей и существующих здесь правил?

Вот и нейросеть сочинила за меня рассказ, полностью соответствующий настроениям конца семидесятых!

— Алена! – услышала я.

Я оглянулась – ко мне по тропинке шел участковый Никитин. Но не в форме, а в обычной гражданской одежде – брюки, цветная рубашка в «огурцах» и с большим остроугольным воротником.

— Здравствуйте, Станислав Федорович, – поздоровалась я.

— Здравствуй, здравствуй. А я смотрю – бежит и ничего не замечает как будто. Случилось что? – Он подошел ближе, вгляделся в мое лицо. – Хотя нет, на несчастную ты не похожа. Скорее, наоборот.